Она все приближалась, а Бельтан отступал, пока не оказался стоящим спиной к тускло освещенному арочному проему.
— Оставьте меня в покое, миледи! — прохрипел он, скрипя зубами от ярости и с трудом удерживаясь от того, чтобы впервые в жизни не ударить женщину.
Кайрен театрально вздохнула:
— Очень жаль, красавчик. Зря ты отказываешься, но я не буду больше настаивать. — Она повернулась, сделав вид, что уходит, но вдруг остановилась и снова обратилась к Бельтану. — Позвольте хотя бы надеть вам мой венок, милорд, — смиренно потупившись, попросила она и добавила: — Уж не откажите в любезности за все мои старания!
Рыцарь заколебался. Инстинкт подсказывал, что эта женщина смертоносней ядовитой гадюки, что даже находиться с ней рядом опасно. Что-то с ней было не так — что-то неуловимое, подобно скрытой до поры язве, незаметно, изнутри разъедающей тело. И все-таки он решил выполнить ее просьбу, видя в этом кратчайший путь к тому, чтобы наконец от нее избавиться. Тяжело вздохнув, он наклонил голову, и Кайрен, пряча торжествующую усмешку, вытянула руки, чтобы водрузить свой венок поверх остальных.
Слишком поздно заметил Бельтан предательские шипы, искусно вплетенные и замаскированные среди листьев и ягод.
В последний миг он попытался отпрянуть, но его резкое движение только усугубило ситуацию: венок уже лег ему на шею, и когда рыцарь дернулся назад, сразу полдюжины иголок больно впились в кожу. Мозг заволокло пеленой, шея онемела, и это онемение в считанные мгновения распространилось по всему телу. Он пошатнулся, открыл рот, чтобы позвать на помощь, но паралич окончательно сковал его и лишил дара речи.
Чье-то бледное лицо маячило у него перед глазами, расплываясь, будто в тумане. Неестественно красные губы то раздвигались, то смыкались, роняя слова, эхом отдающиеся у него в черепной коробке, как в пещере:
— Вот так-то, красавчик! А теперь поспи. Когда проснешься, станешь настоящим богатырем — это я тебе обещаю!
«Что ты со мной сотворила, проклятая ведьма?! И что еще собираешься сотворить?» — закричал рыцарь, с ужасом глядя в это лицо, но непослушный язык опять не подчинился ему, и с оцепеневших губ не слетело ни единого слова.
Глаза застилал багровый туман, но Бельтан еще успел заметить вынырнувшие из арки серые тени.
… — Берите его, — приказала графиня.
Чьи-то холодные скользкие лапы подхватили рыцаря за руки и за ноги и повлекли во тьму. Последним звуком, достигшим его угасающего сознания, был злобный, торжествующий хохот.
101
Грейс с ужасом смотрела на брелок и не могла отвести от него глаз.
Шум и духота огромного зала куда-то отдалились, оставив вместо себя гулкую, мертвящую пустоту. Сгустившееся до осязаемости безмолвие окутывало ее непроницаемым коконом. Отклонившийся от вертикали острый конец брелка как будто увеличивался в размерах, заполняя собой все. Она ощутила себя невообразимо малой пылинкой в сравнении с ним — чем-то вроде метеорита, захваченного силой тяготения гигантской звезды и поневоле ставшего ее вечным спутником.
В голове у Грейс закружился, наподобие магнитной стрелки компаса, ищущей север, вихрь смятенных мыслей и чувств. Перед мысленным взором вновь предстала заплывшая жиром физиономия детектива Дженсона с оловянными поросячьими глазками, внезапно загоревшимися вожделением и злобой.
Нет, не может быть! Здесь какая-то ошибка. В конце концов, это всего лишь отшлифованный обломок неизвестной породы. Она же сама гладила его грудь — мускулистую, гладкую, без единого шрама!
Следуй за ним, о Целительница Мечей, пока не научишься следовать велению своего сердца.
Страх ледяными кристаллами сковал легкие. Шрам или не шрам, а магнит лгать не умеет! Она бы закричала, но ведь звук не разносится в вакууме, не так ли? И дышать там тоже нечем, а холод такой, что кожа и плоть превращаются в лед, а кровь вскипает в жилах. Лед и огонь, холод и мрак, а потом провал в небытие, дивное, блаженное, длящееся целую вечность…
— Леди Грейс?
Непроницаемый кокон безмолвия вмиг расползся по швам, огромная черная звезда стремительно сжалась и превратилась в брелок, а в уши рокочущим прибоем ударил гул бурлящего людского моря.