Тот день забрал жизни многих в поселении.
Парню было трудно думать об этом, и он запер болезненные воспоминания в небольшую коробочку и отправил подальше в чертоги разума. Он никогда не старался забыть их, ведь эти воспоминания, как бы ни были трагическими, всё-таки дороги ему, ведь вместе с этим в его памяти есть множество красочных, теплых и счастливых моментов.
Посмотрев на миниатюрную девушку, в одиночестве стоящую возле стены, он почувствовал некую близость с ней, тайную ниточку, что стала связывать их с того дня. Она была странной: пугающей и манящей одновременно, весёлой и грустной, очаровательной и отталкивающей. И пусть она была совершенно безобидна для него, он не мог перестать чувствовать тревогу и опасность, исходящую от этой тринадцатилетней девочки.
«Наверное, такое чувство и должны оставлять после себя вожди», — внезапно подумал Аято, а затем понял, какую глупость сморозил. Ведь еще неизвестно даже, какой тотем ей достанется, а стать вожаком «стаи» может лишь сильнейший из всего клана. Хотя он прекрасно знал об этом тайном желании Хистории.
Темноволосая подняла голову, ощутив на себе чей-то пристальный взгляд, что заставил её почувствовать неловкость, она немного приподняла капюшон, чтобы окинуть взглядом поляну, но, тем не менее, даже в ещё по-зимнему утренней темноте, парень смог разглядеть блеск этих больших, как говорят, проклятых глаз. Девушка остановила свой взгляд на нём лишь на мгновение и вновь принялась рассматривать что-то, прячущееся между деревьев.
Поляна, на которой находились четырнадцатилетние, была ещё в легкой темноте; маленькие белые снежинки парили в небе; снегопад постепенно усиливался. Хижина из самана и куполообразный шалаш — единственное, что располагалось на такой большой и пустынной территории, но как раз за отдаленность и уединение знахарка и любила это место, говоря, что так она может лучше соединяться с природой и духами.
Аято, после недолгих раздумий, подошел к Хистории, а следом последовала Мина, всё также необычайно встревоженная. Парень всегда чувствовал неловкость и долг, когда случайно, даже на секунду, заглядывал в обеспокоенные, печальные глаза Хистории, и ему хотелось бы когда-нибудь выплатить ей ту цену, что она заплатила за спасение людей их деревни, за его спасение.
Мало кто называл её по имени, боясь навлечь на себя несчастья и гнев богов, но кажется, духи леса, наоборот, любили это несчастное создание и видели в ней вовсе не демона, а прекрасное дитя, наделенное необычайно ярким стремлением к жизни и защите окружающих. Да, определенно, в ней есть качества лидера, способного вывести Лесной Народ на новый уровень, вот только решатся ли старейшины, привыкшие к размеренному и обыденному образу жизни, что-то менять?
— Я переживаю, — произнесла Мина.
— Всё будет хорошо. Разве не Харпер хвастался, что заполучит самого сильного тотема, верно? — проговорила Хистория.
— Верно. — И Мина выдохнула.
Аято улыбнулся. В очередной раз он задался вопросом: «Почему окружающие не замечают эту доброту, что хранится в девушке, а видят лишь монстра? Почему они её так ненавидят лишь из-за цветных глаз и того, что она спасла их, пусть и таким ужасным способом; но разве можно было поступить иначе?».
— Ты бы расчесался что ли, — обратилась Хистория к парню, а тот лишь показушно всклокотал свои темные, растрепанные волосы и улыбнулся.
— Я и так красавчик. — От этих слов сам Аято не смог не засмеяться. — Просто, если после ритуала мы изменимся, зачем волноваться о таких мелочах сейчас? — спросил он, и девушка согласно кивнула.
Да, она тоже знала, что адаптация внешности под полученный тотем происходит почти сразу же после Слияния, но, чтобы завершить его, нужно самостоятельно найти своего тотема на просторах всего Леса. Она слышала, как ребята вокруг с интересом и волнением обсуждали процесс появления метки, у кого какая метка и тотем был в прошлом «выпуске», как проходит ритуал, какие последствия за собой несет обращение и другие однотипные вопросы. И Хистория находила это забавным.
Всё верно: после обращения тебе не стать прежним, ты изменишься и, возможно, совершенно кардинально.
И она знала, что с этим Аято говорит в последний раз. Так ей нашептывал внутренний голос.
***
Лисса