— Я обещала ей, что у нее всегда будет место в этом доме. Она ночевала здесь.
— Да, два раза, из жалости, — подтвердила Терри. — Мэтт, хочешь какао?
С какао, в отличие от других вещей, у Мэтт были связаны приятные воспоминания. Терри тогда ела эти ужасные белые, безвкусные продукты, а Мэтт давилась ими, потому что и тут срабатывало заклинание привязи. Время от времени Терри давала ей какао. В этом пресном существовании какао было почти блаженством.
— Да, было бы здорово, — сказала Мэтт.
Терри готовила какао сложным способом: нагревала молоко на плите, смешивала какао-порошок с сахаром, потом добавляла эту смесь в горячее молоко. Когда она достала пакет молока из холодильника, Ребекка сказала:
— Терри, предложи какао и другому своему гостю. И как насчет твоей больной матери? Разве она не заслуживает тоже?
— А она хочет? — спросила Терри со странной ноткой в голосе.
— Вообще-то я наелась, — призналась Ребекка. — Мы славно потрудились, ребята.
— А ты, Эдмунд? — Терри повернулась и посмотрела на него.
— Нет, спасибо.
Терри улыбнулась и поставила молоко на огонь. Потом она достала кружку, которую Мэтт помнила еще с тех пор: серую пивную кружку с голубым гербом, на котором был изображен орел.
Это была ее особая кружка.
Заклинание подчинения…
У Мэтт возникло странное чувство.
Терри смешала какао и дала ей кружку. Мэтт понюхала. Пахло восхитительно. Немного горьковато, не как молочный шоколад, чем-то старым и темным и очень уютным. Она подняла кружку, чтобы отхлебнуть, и мысленно сказала:
— Привет, кружка, ты меня помнишь?
— Мэтт! Как я скучала по твоим рукам, по твоим губам.
Мэтт поцеловала край кружки.
— Не пей, — сказала та.
— Почему?
— Она подложила туда что-то изменяющее.
Мэтт поставила кружку на стол и посмотрела на Терри. Та пожала плечами и приподняла брови.
— Что оно со мной сделает? — спросила Мэтт.
— Сделает тебя счастливой.
— Как в прошлый раз?
Терри облизала губы.
— Нет.
Что сказала Мэтт, когда уходила в прошлый раз? Я буду твоим другом, если ты не будешь колдовать надо мной. И вот Терри опять творит какое-то заклинание, даже не спросив ее согласия. Мэтт дала Терри второй шанс, а она его упустила.
Почему?
Терри не умела заводить друзей.
Мэтт почувствовала прилив щенячьей любви к ней. И когда же этот ребенок научится? Она подвинула кружку к Терри.
— Пей, — сказала она.
— Я выпью, если ты выпьешь.
Ну, совсем детские штучки!
— Ты первая, — настаивала Мэтт.
Терри достала вторую кружку и отлила половину какао туда. Она выпила и показала Мэтт, что в кружке ничего не осталось, кроме осадка пены на стенках.
Мэтт наблюдала за Терри. Та откинулась на спинку стула, проморгалась, потом улыбнулась. Улыбка ее была какой-то одурманенной.
— Да, — сказала она. — Мне хорошо. Давай теперь ты.
Разве Мэтт обещала пить? Она подразумевала это, но вслух ничего не произносила. Это ни к чему не обязывающее обещание. Вполне можно оставить Терри одну наслаждаться своим колдовством.
А что, если заклинание ужасное? Да нет, не может быть. Терри слишком себя уважает, чтобы сделать что-то такое, что одурманило бы ее насовсем.
— Давай-давай.
Мэтт отхлебнула шоколад. Он был замечательным, каким она его и помнила: теплый, сладкий, гладкий, темный. В ней разлилось какое-то блаженство, напомнившее ей о том прошлом, которое было у них с Терри, и в котором какао играло большое символическое значение. Мэтт всегда старалась наслаждаться тем хорошим, что было. А в их прошлом были и другие приятные вещи, кроме какао.
Заклинание сработало. Волна тепла окатила ее, дойдя до кончиков пальцев, носа, ушей. Ее охватило ощущение всепоглощающего спокойствия, довольства и убежденности в том, что именно здесь ее дом. Все остальные места потеряли для нее всякий интерес.
Она допила какао. Заклинание усиливало его аромат. Она поставила кружку на стол и взглянула на Терри, пытаясь припомнить, что ее так тревожило в данной ситуации.
Тревога? Пустая трата сил. Ей тепло, она сыта и счастлива, рядом ее друзья. Чего еще можно желать, кроме как сидеть на этом стуле в этой кухне в этом доме в этом городе в этом уголке Вселенной?
— Тебе понравилось? — спросила Терри.
— А-га.
— Мэтт, — позвал ее Эдмунд.
— А-га.
— Что случилось?
— А?
— Терри что-то подсыпала тебе в какао, да?
— А-га, — Мэтт улыбнулась и подмигнула кружке.
— Терри! — вскричала Ребекка. — Что я тебе говорила? Никаких заклинаний в доме! Никакого колдовства над гостями! Что ты наделала?
— Терри, — голос Эдмунда был как стальной клинок.
Терри моргнула и повернулась к нему.
— Ха, — сказала она, — как ты блестишь!
Мэтт тоже взглянула на Эдмунда. В его глазах сверкали красные языки пламени. — Терри, сними заклинание, — сказал он.
Его голос был глубоким, тихим, острым и очень путающим. Он наклонился к Терри, а Мэтт подумала: «Если бы я сейчас могла думать, я бы не хотела, чтобы он на меня так смотрел».
Терри хихикнула и сказала:
— Не могу. На меня оно тоже действует. Ничего не соображаю.
Что-то внутри Мэтт боролось с заклинанием. У нее были странные ощущения. Вены будто набухли и свернулись в спирали, полезли во все стороны, цепляя друг друга. По ним прокатилась острая, горячая волна, как ток. Мэтт выпрямилась.
— Ой! — вскрикнула она. И в тот же миг вены стали прежними, но и действие заклинания пропало. — Господи, Терри. Как ужасно!
— Что? — Терри непонимающе моргала. — Приятно же.
— Мэтт, с тобой все в порядке? — спросил Эдмунд, дотрагиваясь до ее руки. Она повернулась к нему и увидела, что в его глазах все еще мелькает гнев.
— Да, все хорошо, — ответила Мэтт, и красный блеск в глазах Эдмунда потух.
— Эдмунд, ты же колдун, правда? — тихонько спросила Ребекка.
— Да, — ответил он и, хмурясь, посмотрел на Терри. Она сонно улыбнулась ему. — Как оно действовало, Мэтт?
— Очень приятные ощущения, но какие-то отупляющие. Будто мне хотелось просидеть здесь до конца жизни и быть счастливой.
— Перед тем как выпить какао, ты знала, что там заклинание?
— Да, мне кружка сказала.
— Так почему ты выпила?
Мэтт покачала головой и ответила:
— Это был своего рода вызов.
— Она сказала, что заклинание слабое. Оно выветрилось? На нее-то оно все еще действует.
— Нет, оно не выветрилось, — сказала Мэтт и дотронулась до груди. — Оно выгорело. Во мне что-то выросло и спалило его.
Он взял ее за обе руки.
— Кто-то заботится о тебе, — сказал он мягко. — Опять дом? Эй, ты там? Ты можешь говорить?
— Привет, — сказала Мэтт. — Я не могу тут долго оставаться. Мне надо домой. — И снова это был чужой голос, тот, который говорил с ними ночью, спокойный, ровный, на полтона отличавшийся от голоса Мэтт.
То, что дал ей дом, могло вытравить из нее заклинание. Оно было в ней не только ради своей собственной миссии, но и чтобы защищать ее.
— Оно сломало заклинание. — Мэтт схватила Эдмунда за руки и улыбнулась. Он улыбнулся ей в ответ.
— Я пока еще веду себя как обычно?
— Да.
— Что сломало заклинание? — спросила Ребекка.
— У нее есть хранитель, — пояснил Эдмунд.
— Жаль, что у меня нет такого, — сказала Ребекка, глядя на Терри. Та сейчас, улыбаясь, пялилась на люстру.
— Хотя, с другой стороны, вот она, только ни на что не способна из-за собственного заклинания. Терри?
— Что?
— Как ты себя чувствуешь?
— Отлично. Мне очень хорошо.
— Ты чего-нибудь хочешь?
— Я просто хочу быть здесь. — Терри закрыла глаза и широко улыбнулась.
— Как долго оно будет действовать, дорогая?