***
- Уважаемые леди, господа, - мужчина, обращавшийся к людям, стоял на невысоком постаменте, и невооруженным взглядом было видно, насколько тяжело ему это дается. – Я хочу сообщить вам, что оставляю пост Главы.
По рядам пронесся тревожный вздох.
- Но, - его по-прежнему твердый голос гремел под сводами зала.- Община не останется без руководителя. Мое место занимает мой приемник и единственный сын. Владимир, подойди, пожалуйста, сюда.
К постаменту подошел молодой высокий человек, встал рядом с отцом и окинул зал сияющим янтарным взглядом.
- А откуда нам знать, что это действительно ваш сын? – раздался из толпы голос.
Это заявление вполне логично и обосновано, так как до этого момента отпрыска Главы никто не видел. Мальчик жил и рос с матерью, ни разу в жизни не появляясь в поселке.
- Покажи им, - коротко приказал Светозар.
В ту же секунду молодого человека окутал вихрь золотого света и на его месте стоял и встряхивался крупный ягуар, осматривая зал точно такими же янтарными глазами, только с вытянутым зрачком.
- Достаточно было родимого пятна, дурень, - простонал мужчина. – Но так тоже сойдет, для пущего эффекта, чтоб не только уважали, но и побаивались.
По рядам, то там, то здесь, начали раздаваться нервные смешки. Все члены общины знали о родовом проклятии своего Главы, но мало кому доводилось увидеть превращение воочию. А тот, кому все-таки выпадала подобная честь, уже ничего не мог поведать окружающим, ибо то, что оставалось после спора с разъяренной лесной рысью говорить, к сожалению, не могло.
На месте вновь возникшего золотого вихря вновь стоял молодой человек.
- Надеюсь, возражающих и сомневающихся больше нет? Тогда начнем церемонию передачи.
Вся церемония длилась почти три часа, к исходу которых Владимир начал тихо звереть, в прямом и переносном смысле этого слова. Ему все тяжелее и тяжелее было удерживать себя и свое тело в руках. Форма зрачка периодически менялась, а на месте аккуратных ногтей то и дело вылезали когти. Отец всеми силами уговаривал его немного потерпеть, но сам был примерно в таком же состоянии, и поэтому прекрасно понимал чувства сына.
В начале церемонии Светозар сказал длинную речь, которая была написана лет двести назад, не иначе, как каким-нибудь садистом. Ну не может нормальный человек растянуть фразу «Я, такой-то такой-то, добровольно отрекаюсь от власти и передаю ее такому-то такому-то» на пять листов рукописного текста! Еще и заворожить его таким образом, что при ошибке хоть в одной букве передача не состоится и Все Великие и око Грани не признаю приемника, а то и вообще испепелят на месте! А зачитывать с бумажки ее нельзя. Она должна быть именно произнесена по памяти. Садист и псих этот автор, как пить дать!
Владимир стоял напротив отца, попеременно бледнея, краснея и обливаясь холодным потом, молясь, чтобы он нигде не ошибся и не превратил любимого отпрыска в горстку пепла, которая легко поместится в совок.
К счастью, все прошло успешно и луч серебристого света, упавший на фигуру молодого человека, подтвердил, что теперь именно он является Главой. Владимир облегченно вздохнул и собрался сойти с постамента, но твердая рука отца, упавшая на плечо, его остановила. Ох, не знал он, что ждет его дальше. А если бы знал, то специально сбил бы Светозара, и сейчас бы не мучился, а лежал себе двумя равными порциями испепеленной плоти в собственных ботинках.
Что было дальше, спросите вы? А дальше было поименное представление всех семей и принесение присяги, которая тоже далеко не из двух слов состоит.
Последними в очереди, но не по значимости, была среднего возраста женщина с дочерью. Первой к молодому Главе подошла женщина. Представившись Серафимой Громовой, она произнесла слова присяги и склонила голову перед Владимиром. Ответные слова молодой человек уже практически прорычал.
- Потерпи, сын, - шепнул Светозар на ухо сыну. – Последняя представительница общины.
Но Владимир и так уже был спокоен, во все глаза глядя на тонкую, хрупкую девушку. Пепельно-русые волосы были собраны в замысловатую прическу, оставляющую часть подкрученных локонов на свободе. Нежно-голубое платье оставляло плечи и руки открытыми, невесомо облегая фигуру и спускаясь до самого пола. Огромные ярко-голубые глаза смотрели открыто и, кажется, чего-то ждали от него.