- Постой, милок, не спеши, – Николай сам разволновался, сразу представил несчастных стариков за этим забором, и у него защемило сердце:
- Я подожду, дедуля, сколько скажешь, - пробормртал он сдавленным голосом.
Старик сидел молча, а водитель краем глаза видел, как по его морщинистому лицу текла слеза, он отирал её дрожащей рукой, а она наворачивалась вновь и опять ползла по дедовой щеке. Сердце у Николая просто разрывалось, и он не выдержал:
- Да ну её на хрен, эту богадельню! Давай, дед, я отвезу тебя, куда захочешь!
- А, можно? – не веря такому чуду, с надеждой спросил старик.
- Можно, Анисим Петрович! Тебе всё можно! Ты же герой! Забыл, что ли? – и, включив газ, быстро развернулся, и они помчались подальше от этого скорбного места, от которого так и тянуло старостью, болью и безысходностью.
- Коля, - позвал дед, слегка успокоившись, - а ведь тебя накажут за самоуправство, да и машину гоняешь понапрасну. Начальник-то, поди, разозлится?
- Да плевал я на него, нечасто героев возить приходится, всё больше мерзавцев! А ведь я, дедуля, в десантуре служил, не боялся ни хрена!.. А тут, холуем стал, самому противно! - в это время у Николая зазвонил сотовый телефон, - вот он, легок на помине. Да пошёл ты! – с этими словами шофёр отключил звонок и бросил телефон на заднее сидение. – Гулять, так гулять! Говори, дед, чего хочешь!..
…Бабки в деревне горевали, до них дошла весть о том, что дед Анисим не вернётся.
- Вот и вдвоём мы остались, - сетовала Матрёна, - хоть Анисим и старый, а всё ж мужик, да и душа живая, как-никак.
- Да, жалко, но в интернате за ним уход, надлежащий будет, доктора рядом, а здесь, что случись, не дозовешься, - Никаноровна утешала и её, и себя. Но так тоскливо на душе было…
… Вечерело, солнышко коснулось холма, когда чёрная иномарка, взлетев на его вершину, через мгновение лихо притормозила у Анниного дома, где обе подруги, как раз и горевали. Из-за руля выскочил крепкий мужик, обошёл машину и открыл дверцу. Пока бабки выходили на крыльцо, он протянул руку и помог выбраться деду Анисиму. И Матрёна, и Никаноровна не верили своим глазам, они бросились к старику, обнимали и целовали его, и плакали все втроём. Да, что говорить, и у Николая глаза были на мокром месте. Чтобы скрыть слёзы, он начал вынимать цветные пакеты из багажника и переносить их на крылечко…
Когда старики, проводили Николая, горячо благодаря его, за доброту, и помощь, то долго не могли разойтись, и всё говорили и не могли наговориться. Оказалось, что после интерната, дед Анисим захотел заказать новый памятник для жены, большой, чтобы на двоих хватило. Хотел и себя сразу написать, но Николай не дал:
- Поживёшь ещё, дед, пусть лучше место свободное на камне останется, табличку лишнюю всегда прикрутить можно, – потом, поехали подарки бабкам покупать, в копилке дедовой после памятника, прилично оставалось. Справили им по тёплой косынке и байковому цветастому халату. И ещё снеди разной набрали, гулять, так гулять!..
Когда собрались по домам, Матрёна вдруг вспомнила:
- Никаноровна, а я всё забываю спросить, лампадка-то на Пасху долго горела или всё же потухла?
- Не потухла ни разочку, пока всё масло не выгорело, - соврала Анна, не моргнув глазом.
- Значит, поживём ещё! – скрипуче засмеялся старик.
- Вот и хорошо! Вот и славно!
2017 год
Конец