Вот и теперь хозяйничала, как у себя. Достала буханку из пакета и отрезала пару широких ломтей.
- Куда-куда, пашешь-то! Мне столько и не съесть! Да и буханка последняя! – ворчал дед Анисим, а сам уж дул на ложку, щи дымились, дразня старика ароматами, - на мясе что ли? - удивился Анисим, - откуда?
- Тушенка. Зинка - почтальонка привезла мне в ту поры три банки, я ей с пенсии наказывала, забыл? – удивилась бабка, словно он должен помнить, что привозила Зинка.
- Когда-теперь-то приедет? Не знаешь? – спросил Анисим, - хлеб заканчивается.
- Так считай, пенсию пятого дают, неделя почти, доживешь?
- Не знаю, - прошамкал Дед набитым ртом.
- Вот, говорю тебе, говорю, старому дураку, – бери больше продуктов, пенсия у тебя хорошая, ветеранская, не то что у нас с Матреной, а ты жмешься всё! В кубышку складываешь! Кому? В могилу заберешь?
- На умирало, на памятник, - проворчал дед, - кто мне поставит, когда помру?
- Поставит кто-нибудь и похоронят, не переживай, тут не оставят! Говорят, участников войны вообще военкомат на свои средства хоронит. А ты – герой к тому же!
- Я сам памятник куплю. Большой хочу, с Валюхой на двоих, как общее одеяло, поняла? А, что военкомат? Они мне одному, может, какой крест и воткнут. А Валюха отдельно? Нет уж. У неё памятник маловат на двоих, надо больше.
- Ну, как знаешь. Только пора заканчивать с самостоятельностью. Вот, я ужо в село собираюсь, как просохнет дорога. Так и зайду куда следует, скажу: забыли ветерана-то, бесстыдники. Крыша вон течёт! Совсем худая стала. Гляди-ко, видно, как снег таял, так и текло, все углы сырые!
- А, тебе, зачем в село-то, по каким делам?
- В амбулаторию надо, давно бы пора. Так ведь сам видишь, как-выбраться-то отсюда по снегу, да по бездорожью. Почти пять верст – уж не девочка!
- Для профилактики или болит чего? - растревожился дед.
- Сам видел, я всю зиму почти отболела, кашель так и не проходит, беспокоюсь. Всё, хватит про болячки, щи-то как? Понравились?
- Спасибо Никаноровна, накормила. Щи вкусные очень.
- Ну, ладно, побегу. Надо дома порядок наводить, Пасха скоро. Потом к тебе приду, будем у тебя уборку делать. Грех в грязи во Христов день сидеть! – и ушла.
И правда, скоро Пасха, нынче рановато, в апреле. Как растеплеет совсем, надо огород копать, картошку садить. Огород они теперь один на всех копают и картошку сажают на нём вместе. В одиночку не по силам. А вместе полегче, да и повеселей. У Матрёны огород самый удобный, сторона солнечная и к речке ближе всех, поливать сподручней. Потому и выбрали его. Остальные пришлось запустить. Правда, Никаноровна несколько гряд возделывает у себя - что я, за каждой травиной бегать буду к Матрёне, что ли? Что смогу посажу возле дома. Анисим до прошлого года тоже ещё грядку с луком держал, а потом забросил. Кое-как окашивал траву под окнами, а то бурьян и солнце-то заслонит, да и боялся дед без движения остаться, засидеться и залежаться. Хоть через силу, но косил. Ещё в лесок недалеко по грибочки прошлым летом ползал, а нынче доведется ли? Лучше не загадывать. Надо дойти до Матрёны, огород посмотреть, снега там недели две, как нет.
Облачившись в свою бессменную латаную фуфайку, дед Анисим побрёл проведать соседку. До Матрёнина дома надо было пройти четыре двора, вернее то, что осталось от них. Старик шёл не спеша, подолгу останавливался у каждого и разговаривал с хозяевами, которых давно не было,
- Что, Михалыч, помнишь, как всей деревней строили хоромы твои? Как вы радовались с Люськой. Детки твои тут выросли и выпорхнули из гнезда, и не нужно стало оно им. И тебе уже не нужно, твои хоромы теперь метр на два. Да и дом твой доживает последние времена, вон крыша провалилась, не выдержала снега. Да, снега нынче было много… Иван, - дед перемещался к следующей руине, а твой-то домишко, стоит ещё, пережил хозяина. А ведь мы с тобой ровесники, Иван, что же ты прибрался-то так рано, пожил бы ещё немного. Помнишь, как мы с тобой за девками бегали. Было ли это или не было? Уж сам не знаю. Помню, самосад курили, крепкий такой, сядем на завалинку вечерком и сидим с самокрутками, а теперь и покурить-то не с кем. Да, уж я и сам не курю, Ваня, годков семь поди-ка. А хорош табачок-то был, крепкий, так бы сейчас и затянулся… Вот, Наталья и до твоего дома добрел, жива ли ты теперь, хорошо ли тебе у дочки-то в городе живётся. Не скучаешь по дому своему? А он скучает. Вон как окнами на дорогу смотрит, ждёт. Не жива, наверное, а то бы приехала, как прошлые лета. А уж три года, как не была… Здравствуй, Егор, дом твой на тебя похож был раньше, такой же весёлый, цветной. А теперь облезла вся краска, забор упал, да и дому недолго осталось. А ведь я когда-то тебе завидовал, Егорка! Весельчак ты был, на гармошке играл! Все девки тебя любили! А выбрал ты ту, которую любил я. А теперь ни её нет, ни тебя…