Глава 4.
Холм, так же мешал почтальонке Зинке, которая два раза в месяц вынуждена была взбираться на него с противоположной стороны пешком, толкая нагруженный под завязку велосипед. Каждого пятого числа, она привозила старикам пенсию, лекарства и продукты, которые они наказывали купить. А в другой раз – в двадцатых числах привозила газеты деду Анисиму, которые он собственно и выписывал, чтобы у Зинки был ещё один повод привезти продукты, так как одного раза в месяц было маловато, а корзина на багажнике всегда была набита битком. Хотя, отдавая должное старику, надо сказать, прессу он тщательно перечитывал, надев видавшие виды очки на резинке вместо дужек. Потом просвещал соседок, а дальше газеты шли в печь, на растопку. Зинка, вползая в гору всякий раз, проклинала злосчастный холм, который отнимал у неё столько сил, грозилась его даже взорвать. Но тот же самый холм давал Зинке, кое-какую прибыль: почта доплачивала двести рублей в месяц за обслуживание отдаленки, да и старики подбрасывали немного за хлопоты. Зинке было неловко, всякий раз, когда бабки подсовывали ей полтинничек, а Анисим от своих ветеранских щедрот и побольше, но она брала. А куда деваться? Вся зарплата шесть тысяч целковых, а у неё семья: двое деток – школьников и муж, от которого толку-то не особо…
Одним словом, Никаноровна поднималась в гору. Утро выдалось погожим, да и день обещал выстоять. Она сначала напевала что-то потихоньку, потом предалась мыслям о том, что ей предстояло на сегодня. Задерживаться в селе она не собиралась, её путь лежал к автобусной остановке, возле которой каждое утро в семь двадцать останавливался автобус в район. Бабка Анна ужасно боялась на него опоздать, тогда можно было возвращаться назад, следующий рейс в два пополудни, не успела бы уже никуда. Она запыхалась, пока поднялась на вершину, но решила не отдыхать, а сразу идти дальше: с горы-то полегче. Теперь, когда она преодолела гребень, ей открылась другая сторона: дорога со следами асфальта вдалеке, а за ней раскинулось село.
Оно переживало не лучшие времена. Когда-то это была центральная усадьба колхоза. Колхоз был не миллионник, конечно, но и не из худших, народу было втрое больше, чем сейчас, а то и впятеро. Молодежи было много, деток. А теперь, что? Бабки в основном, а те, кто помоложе не уехали, в основном спились. Раньше в каждом подворье было хозяйство, корова, часто и не одна, а теперь, разве что, одинокую козёнку увидишь, да и то не у всех. Работы на селе не стало: ферма нарушена давно, поля не только ли травой поросли, уже березняк в человеческий рост поднимается. Не хочешь, да запьёшь. Нынешний председатель сельсовета, или по-новому, сельской администрации, непутевый мужик, а может, невезучий. Поначалу всё пытался, что-то сделать, кооператив организовать на манер колхоза, кредит в банке под это дело взял, да видно, не учёл, чего-то или проценты были слишком велики, а только всё, что кооператоры не вырастят, какие урожаи не соберут, уходило на их погашение, а потом и технику банк забрал за долги. Больше его слушать никто не стал. Потерял уважение сельчан, одним словом. А никуда не спрячешься от людских глаз. Когда дело затевал, гоголем ходил, всегда при галстуке, супружницу свою окромя, как Мария Васильевна на людях и не величал. А теперь, куда спесь делась! Глаз больше не горит, попивать стал видно, да и жёнку уже Манькой кличет, люди-то слышат – деревня…
Потому Никаноровна, решила не задерживаться в селе, к председателю идти со своим делом она не видела никакого смысла. Хорошо хоть, дров на зиму выделять не забывал, и на том спасибо. За мыслями этими, вконец устав, она добрела до остановки. Народ топтался в ожидании автобуса, скамейка под навесом была занята, но место ей, всё же, уступили. Наконец, подъехал старенький ПАЗик, все забрались, и громко дребезжа на неровной дороге, автобус повёз людей в район. Постепенно, от остановки к остановке, народу набилось битком, Слава Богу, бабке стоять не пришлось, а то бы дух испустила, пока доехала…