Наконец, наступило девятое число! Готовились. Накануне праздника, после посевной, баньку истопили, намылись все. Никаноровна деду даже бородёнку подстригла. И он в чистой рубахе, и пиджаке при медалях смотрелся просто молодцом! Матрёна пирогов напекла, она большая мастерица на это дело. Накануне, пятого мая приезжала Зинка, привезла с пенсии муки, маслица, сахарку и дрожжей свежих. Одним словом, пироги удались! Собрались, как всегда, у Анны. Телевизор включили и смотрели Парад на Красной площади. Телек, конечно, старенький, но ничего, ещё держался. Бабки заговорщически переглядывались и изредка поглядывали в окно, не видно ли какой машины на вершине холма. Наконец, уставши ждать, сели за стол. Никаноровна налила своей наливки в граненые стопки, и выпили за Победу! За едой и не заметили, как приехала машина, вышли из неё молодые люди и стали оглядываться, куда идти. Матрёна первая увидела гостей:
- Полотёры идут, - радостно кивнула она в окно. Старики торопливо вышли на крыльцо, оглядывая приезжих. Волонтёров было трое: девушка и два парня. Они улыбались, на воротниках курток у всех приколоты полосатые ленточки.
- Здравствуйте,- первой прервала молчание девушка, - Вы – Анисим Петрович Громов? – обратилась она к деду. Старик закашлялся от волнения, и Никаноровна за него ответила,
- Да!
- Значит, мы к Вам! Ведь еле нашли Вас! Даже и не думали, что за холмом ещё кто-то живёт! Принимайте подарки! – парни начали вынимать из багажника яркие пакеты. Девица всё, что-то говорила, а Анисим стоял, опершись на свою клюшку и молчал. Только рука на клюшке подозрительно дрожала, от переполнявших его чувств...
Глава 6.
- Пойдемте в дом, - позвала гостей Никаноровна, - что на пороге-то стоять? Праздник же!
Дед последовал за Анной, потом гости, за ними Матрёна. Она не любила пускать в дом незнакомых людей, но ради Анисима, пустила бы и к себе. Дед был явно растроган. Ребята привезли гостинцы: чай, конфеты, пряники и даже бутылку вина. А в большом пакете – тёплое стёганое одеяло, как раз для дедовых старых костей. Все вместе сидели за столом, Никаноровна всё подливала чаю, а Матрёна угощала пирогами. Дед оттаял, разговорился, припомнил фронтовых друзей, и даже рассказал после долгих уговоров, за что получил медаль «За отвагу!». Двое из троих: парень и девушка слушали фронтовые рассказы с большим интересом, а ещё один парень Матрёне не глянулся. Еще, когда только в горницу вошёл, с порога на иконы в красном углу так и вытаращился, но заметив цепкий Матрёнин взгляд, принялся истово креститься. Однако, бдительная старуха теперь неусыпно за ним следила и всё, что подмечала, ей точно не нравилось. Деду руки не пожал даже, только ордена да медали привлекли его внимание. Всё косился на образа, ох, неспроста. Да и глаза у него недобрые – плохой человек, - заключила она…
Но так-то праздник удался, Анисим был чрезвычайно доволен, что о нём помнят, подаркам радовался, словно ребёнок. И когда гости уже уехали, всё рассматривал новое одеяло.
Но Никаноровна не упустила из виду, что из администрации так никто и не появился, и мысленно дала сроку неделю на то, чтобы товарищи из власти исправили сие упущение...
Неделя миновала, приехала Зинка с газетами для деда, привезла хлеба, и кое-какие продукты. Разговорившись с почтальонкой, бабка решила наутро пойти в село, и с почты позвонив в администрацию, напомнить о себе…
- Что-то ты, Никаноровна, повадилась в село ходить, - ворчал с утра дед Анисим, когда она торопливо накладывала ему кашу в миску. Но Анна стояла на своём:
- В амбулаторию, и всё тут!
Матрёне дала наказ за курами присмотреть, а сама пошла. В этот раз передохнула на холме, там бревно лежало на такие случаи. Уж, кто его положил, и не вспомнить, однако выручало оно исправно. После недолгого привала, Никаноровна пошла на спуск довольно резво. Не заметила, как миновала дорогу, прошла по селу, изредка здороваясь со знакомыми и, наконец, добралась до почты. Зинка накануне сказала начальнице, что бабка Анна придёт звонить в район, и её приходу не удивились. Напротив, набрали номер, который дала ей вахтерша из администрации, и записали на прием по личному вопросу к Самому. Хотя, Никаноровна искренне считала, что вопрос этот совсем не личный, а вполне государственный: «когда страна забывает своих героев, бросает их немощных и одиноких на старости лет, разве это личное!» - возмущалась она на почте…