А в это время, помощница главы района бодро докладывала своему шефу об итогах мероприятий, проведенных ко дню Победы. Получалась вполне красивая картина: из ветхого жилья расселили почти всех участников войны, подарками охватили сто процентов. Не важно, что расселение происходило в основном в дом-интернат для престарелых и инвалидов, а подарки больше напоминали паёк времен перестройки. Тут, как раз, откуда-то из отчетов и вывалился листок с именем ветерана Громова, из какого-то захолустья и про его текущую крышу. Верочка, так звали помощницу, не сразу вспомнила, кто это такой, а припомнив, немного расстроилась, что этот Громов остался неохваченным. Всю картину портил. Разобравшись в чём дело, начальник по-отечески, а может и не очень, изрек:
– Дурёха, ты моя! Нашла, из-за чего расстраиваться! Отчет хороший получился, а Громов этот появился позже, раньше им заявляться надо было, так что охватим его в следующем году.
- Да как же? У него крыша течёт, не перезимует, - засомневалась Верочка.
- А, куда он денется? Разве что на кладбище, - усмехнулся слуга народа…
Никаноровна заглянула в амбулаторию, без особой нужды, но всё-таки. Фельдшерица Ирина, сама уже пенсионерка, смерила ей давление, расспросила о том, о сём, и заключила, что всё в норме, согласно возрасту. С тем и распрощались. После этого, бабка Анна зашла в сельсовет, пристыдить местное начальство, что внимания им не уделяют, старика не поздравили на праздник. И снова завела разговор про крышу. Напугала всех там, что в район звонила и жаловалась на них – бездельников. Обещали отремонтировать за лето, когда конкретно, не добилась. Ну и всё, пошла в обратную дорогу. Прошлёпала часа два, не меньше, с передышками и привалами…
Глава 7.
Вернувшись в деревню, сразу прошла к Матрёне, её дом первым на пути стоял. Ни во дворе, ни в огороде не увидев товарку, поднялась на крыльцо. Удивилась настежь распахнутой двери, не похоже это на Матрёну. Покричала из сеней, в ответ раздались, какие-то странные нечленораздельные звуки. Никаноровна тут же рванула дверь и влетела в комнату, и опешила. Всклокоченная Матрёна сидела на стуле в неестественной позе, потом уж выяснилось, что Анна не разглядела в полумраке комнаты бельевую веревку, которой та была примотана к спинке. А включив свет, увидела Матрёнино, в кровь разбитое лицо, кляп во рту и полные ужаса глаза. Когда, наконец, Матрёна освободилась от кляпа, то долго не могла вымолвить ни слова, потом икая и всхлипывая, велела бежать к Анисиму. Никаноровна бегом, как только могла, понеслась к дедовой избе. Измученная Матрёна за ней не поспевала, но бежала туда же…
Картина, которая их ждала там, была ужасна: всё перевернуто вверх дном, мебель поломана, и дед Анисим на полу, голова вся в крови. Никаноровна рухнула рядом на колени и принялась тормошить старика. Матрёну, наконец-то, прорвало, она перестала икать и зашлась рыданиями. Анна никак не могла поверить, что дед мертв, хотя голова его вся была в крови, так что даже и не понять, насколько всё серьёзно. Вдруг, среди Матрёниных рыданий Анне послышалось, что старик, вроде бы кашлянул. Она тряхнула его ещё раз, и точно, он закашлялся!
- Матрёна, замолчи, - скомандовала Никаноровна, - дед ещё не умер, давай воду, полотенце, надо его пообмыть. А я побегу обратно в село, скорую пусть вызывают из района.
- Может, попробуешь позвонить с холма, - всё ещё всхлипывая, робко предложила подруга, - ночь уж скоро, куда такую даль бежать?
- Попробую! – и, схватив мыльницу, благо, она всегда у Анисима и была, Никаноровна опять побежала туда, откуда недавно явилась.
Она бежала насколько хватало сил, задыхаясь и плача, и не остановилась ни разу, пока не оказалась на холме. Заветную трубку она крепко держала в руке. Остановившись, бабка начала лихорадочно нажимать кнопки, в надежде, что ей повезёт, и кто-нибудь на том конце отзовётся. Призывая всех Святых и Апостолов, она молила, чтобы у неё это получилось. И, о чудо! Пошли гудки, и на том конце раздался мужской голос: - Дежурный слушает! - Сбиваясь и кашляя, бабка Анна, всё – таки, объяснила, в чём дело, и поплелась назад, ждать помощь.
Приехали на удивление, быстро, часа через два. Никаноровна к этому времени дошла до своей хаты, хотела корвалола себе накапать. Там её ждал ещё один сюрприз: все иконы подчистую пропали, все, до единой!
- Как земля носит гадов таких, - только и смогла вымолвить и, обессилев окончательно, повалилась на лавку…
Очнулась, когда фельдшер скорой помощи подсунул ей под нос ватку с нашатырём. Их всех троих: и деда, и Матрёну, и её саму хотели забрать в больницу, но женщины отказались, - кто на хозяйстве-то останется. Матрёне сделали какой-то укол, и она немного поуспокоилась. Дед пострадал больше всех, когда ему оказали первую помощь, говорить так и не мог, мычал только и всё показывал на печку. Никаноровна, поняв, в чём дело, забралась на полати и достала жестяную банку из-под чая с китайским рисунком: