— Тихо как… — пробормотал стоящий у плазмомета парень, — почти как у нас на Ксаньке… — оглянулся на стоящего по другую сторону турели киборга и добавил: — Точнее на Ксандреле, но мы все Ксанькой зовем. А ты давно тут?
— Два часа тринадцать минут сорок две секунды, — равнодушно доложил киборг, тоже поворачиваясь к человеку.
Человек изумленно моргнул, а потом широко улыбнулся, демонстрируя белые ровные зубы: только у переднего был сколот небольшой кусочек, что добавляло улыбке легкой дурашливости.
— Да нет, не на вышке, а на базе.
— Один год, десять месяцев, пятнадцать дней и семь часов.
Минуты и секунды система решила не считать.
— Здорово, — продолжил улыбаться непонятно чему парень. — А я вот только с учебки. Три дня назад прилетели.
Это киборг знал: рядовой появился в перечне лиц с правом управления как раз три дня назад, когда на базу доставили пополнение.
— И как здесь?
— Уточните вопрос, — озадачилась система.
— Ну… эти нарики часто сюда лезут?
— Уточните вопрос, — окончательно запуталась система.
Киборг тоже не понял: лезут куда? На вышку? Так до нее так просто не доберешься, весь берег в сторожевых датчиках и каждый километр доты. Он, например, ни разу на вышке никого со статусом «враг» не видел. Только на берегу, в джунглях и полгода назад в горах, на рейде.
— Стреляют тут, говорю, часто? — вздохнул парень, заодно перестав улыбаться.
— Последнее столкновение с применением огнестрельного оружия было три месяца, два дня и пятнадцать часов назад, — обрадовалась хоть какой-то внятности система.
Пару дней назад, при обходе, наткнулись на группу чужих, но тогда разобрались DEX`ом, что под определение «стреляют» не подходило и система тот случай не стала упоминать, а говорить самостоятельно киборг не умел.
— Понятно… — Парень уставился вперед, провожая взглядом скользящий по белому песку луч прожектора.
Деревянную балку, поддерживающую крышу, густо обвивал вьюнок, работая природной маскировкой. Днем вьюнок был просто зеленый, а с наступлением ночи из гущи мелких листьев вылезали мелкие бутоны, белые, почти прозрачные, со светящейся в темноте пыльцой. А потом бутоны раскрывались, наполняя воздух чуть сладковатым, тягучим запахом, напоминающим жженый сахар. Киборг едва заметно, в пределах допустимой нормы, сдвинулся к балке и наклонил голову, принюхиваясь. Запах ему нравился: хотелось сорвать цветок и сунуть в рот, но он не стал. Он один раз уже пробовал, правда, другие — тоже пахли вкусно, а на вкус были… невкусные.
А эти еще и система не одобряла, утверждая, что в соке ползучих лиан содержится слишком много опиоидов, киборгу не страшно, а человек может и отравиться. Люди говорили, что и война здесь из-за этих цветочков: кто-то их пытался собирать и давить сок, местное правительство само с наркодельцами не справлялось, вот и позвали их, миротворцев. Киборг не очень понимал, что это значит, просто помнил, что у тех, отмеченных системой «враг», руки всегда темно-коричневые, с выступившими венами, и красные воспалившиеся глаза.
Парень потоптался, вздохнул и снова повернулся к киборгу.
— Слушай, а как тебя звать-то?
— Присвоен номер сорок три, — правильно поняла вопрос система.
— А? — Парень опять изумленно моргнул и зачем-то дернул себя за кончик носа. — Ладно… А меня Миша. Миха Михеев — смешно, правда?
Так близко киборгов Мишка раньше не видел: фермеры не покупали, дорого очень, а в учебке про них только рассказывали. Один раз видел у копов, дома еще, но те киборги были в шлемах и от самих копов почти не отличались. Мишка старался на киборга не пялиться — подумает еще что не то, — но сейчас глянул, предлагая оценить шутку. Киборг никак не среагировал.
— Это меня папаша так назвал, сказал, мол, все равно Михой звать будут, так какая разница? А мне нравится, прикольно.
Ночные дежурства на вышке киборгу выпадали нечасто, согласно расписанию, один раз в десять дней, и люди чаще всего были разные. Они и вели себя по-разному: кто-то просто молча стоял, тупо таращась в пустоту; кто-то дремал или тайком смотрел видео на комме; а некоторые, не заморачиваясь, укладывались спать, приказав киборгу бдить. Этот человек, похоже, молча скучать не мог.
— У меня дома мамка осталась, братишка и две сестренки, мелкие совсем.
Датчики на берегу безмолвствовали, прожектор тоже не находил ничего интересного, а собственный сканер засек только двух ящериц на дереве. Киборг за ними немножко понаблюдал, но те не стали задерживаться, юркнули в листву и растворились в ночных джунглях.
Мишка потоптался на месте, скрипнув деревянным настилом, и продолжил:
— Отец у нас утоп год назад. Пошли с мужиками на рыбалку, он под лед и провалился. Он добрый был… только непутевый.
Киборг был чернявый, круглолицый и чем-то неуловимо напоминающий оставшегося дома брата. Тошка тоже был длинный и темноволосый, в отцовскую породу, это сам Мишка с сестрами в мать пошел: невысокие, коренастые и белобрысые. Стоять в тишине было совсем скучно, и Мишка, вздохнув, продолжил:
— А теперь мамка одна с мелочью осталась, тяжело ей. Я поэтому на контракт и записался, мамке помочь надо.
Из неторопливого рассказа киборг узнал, что жилой модуль у Мишкиной семьи совсем уже дряхлый, что отец Мишки все обещал починить, но так и не успел. Непутевый, чего с него взять. Что девчонок надо в школу собрать, тоже денег нужно, и брата хорошо бы в училище отправить, а мать одна не справится и вся надежда только на него, на Мишку. А еще, если два года отслужить, то сертификат на обучение дают, и Мишка подумывает поступить в полицейскую академию.
— В учебке совсем мало платили, — пожаловался Мишка, — сейчас больше должны. Мне бы боевых еще, тогда я бы мамке еще флаер купил…
Система дисциплинировано слушала вместе с киборгом, стараясь вычленить приказ, но человек от киборга ничего не хотел.
— Брат как узнал, что я в армию иду, так тоже собрался. — Мишка вдруг сурово насупил светлые брови, собрав их в кучку у переносицы. — Но я запретил и мамке наказал, чтоб не пускала. Если со мной что случится, он один у нее останется. Нельзя ему на войну, я сам как-нибудь.
Странно, но киборг человека понял. Он видел, как люди ломаются, от взрыва гранаты или перечеркнутые лучом бластера. Киборги тоже ломались, но они это делали тихо, упал и все, а люди чаще всего кричали, корчились и захлебывались кровью. Смотреть на это было неприятно. Наверное, человек тоже видел и ему тоже неприятно.
— Его правда и не возьмут пока, маленький еще, шестнадцать только исполнилось. — Мишка помолчал и добавил с гордостью в голосе: — А мне уже восемнадцать, теперь я за них отвечаю.
Из черного моря медленно выкатился белый диск, и от него потянулась серебряная полоска, разрезая темную гладь. Некоторое время человек стоял молча, отрешенно наблюдая за неспешно ползущим спутником, а затем опять обратился к киборгу.
— Интересно, а когда нас сменят?
— Через семь часов тринадцать минут, — меланхолично доложила система.
— Слушай. — Мишка резко развернулся, чуть не зацепив локтем плазмомет. — А давай тебе имя придумаем? Номер… это как-то совсем. Ну, раз ты мой напарник, то надо имя.
— Вы можете присвоить мне любой позывной, — благосклонно оповестила система, а киборг наконец-то заинтересовался происходящим. Имени у него некогда не было, только серийный номер, который был всегда, и порядковый, присвоенный на базе.
— А пусть Антон будет? Не против? — Мишка вдруг смутился. — У меня брат Тошка…
— Присвоен дополнительный позывной «Антон», — согласилась система, а киборг прислушался и решил, что ему, пожалуй, нравится.