- Лукерья Савельевна…, – вновь прошелестел шёпот.
Лукерью охватила жуть, и она попыталась зарыться под одеяло.
- Лукерья Савельевна, – продолжал звать шелестящий шёпот.
- Филантей, ты, что ль? – решилась приподнять голову Лукерья.
Филантей спал на печной лежанке, тихо с посвистом похрапывая. Рядом с ней, вольготно раскинувшись, посапывал Егорушка. Лёжа на спине, похрапывал Тимур. В окно светила полная местная луна.
- «Странный храп у Тимура, – отметила Лукерья. – Словно большой кот мурлычет. Утром надо посмотреть, может, нос заложило, после хлюпанья в холодной воде. Что это мне зов мерещится?».
- Лукерья Савельевна, – снова прошелестел шёпот, только она вернула голову на подушку.
- Кто тут? – резко поднялась и озираясь по сторонам, спустила ноги с топчана. Но никого не обнаружила.
- Лукерья Савельевна, не пугайся. Вставай и иди к роднику, где вы вечером воду брали.
- Да куда же я среди ночи пойду? – спросила громким шёпотом и оглянулась на спящих, не разбудила ли.
- Не бойся, я тебя сопровожу.
- Так я тебя и боюсь, – сердито прошептала Лукерья.
Прозвучал тихий смешок.
- Я тебе не враг, Лукерья. Тебе нужно в ручье, что из родника вытекает, умыться и из родника напиться.
- Зачем?
- Затем, чтобы избавиться от того безобразия, что у тебя на лице.
- А днём нельзя? – надумала поторговаться Лукерья. Уж очень ей не хотелось средь ночи куда-то тащиться.
- Нет. Нужно именно сегодня, в полночь полнолуния.
Лукерья тихо простонала обречённо. Идти не хотелось, но расстаться с безобразной иллюзией хотелось больше. Натянула на себя кофту с юбкой, сунула ноги в сапожки, надела ветровку. Чай, не разгар лета, да ещё и ночь. Вышла на улицу.
Вся округа сияла в перламутровом свете ночного светила. Низко стелился жиденький туман между избушек, стоявших ровными рядами-улочками. Их избушка располагалась в центре этого своеобразного посёлка.
- Иди, не бойся. Я рядом, – прошелестел невидимка.
- «Ага, рядом он. Словно это успокаивает. Только жути нагоняет», – мысленно проворчала Лукерья.
Невидимка тихонько хохотнул.
- «Ишь, веселится. Мысли, что ли, мои слышит?».
Но невидимка промолчал. Лукерья шла к роднику, что пробил себе выход в логовинке. Из него вытекал ручеёк, пытаясь проторить себе русло по дну логовинки, но запутался в густой высокой траве. Видно было, что пробился здесь родничок совсем недавно. Его обнаружили Лукерья с ребятами, когда рискнули, всё-таки, отойти от стоянки к логовине в поисках трав. Вода в родничке оказалась изумительной на вкус и совсем не ледяной до зубной ломоты. Логовина до верха была наполнена туманом.
- «Ёжик в тумане, – мелькнула мысль, когда Лукерья спустилась в логовину. – Лошади только не хватает».
Снова послышался смешок.
- «Вот, ведь, супостат! Точно, мысли мои слышит».
- Ты слишком громко мыслишь, – раздался рядом вполне нормальный шёпот.
Лукерья вздрогнула, заозиралась. И увидела его, тёмный балахон.
- А вот и лошадь! – вырвалось непроизвольно.
- Разве я похож на лошадь? – со смешком вполголоса спросил «балахон».
- Тьфу на тебя! Напугал, окаянный! – возмутилась вслух, избавившаяся от страха, Лукерья, признав Арбитра.
- Умывайся, Лукерья, в ручье, – напомнил вполголоса «балахон».
Ручеёк поблескивал в тумане. Отступив от родника на два шага, Лукерья наклонилась и стала умываться. Ей вспомнился родник и ручей в берёзовой роще, где хозяйкой была Мавка, совсем ещё девчонка. Интересно, умылся там кто после неё или нет?
Когда плеснула на лицо третью пригоршню, под руками почувствовала что-то склизкое, словно лягушачья кожа. Она сгребла рукой эту склизь и отбросила в траву, в сторону от ручья. От греха подальше, чтобы не пристало к тому, кто умоется после неё.
- «Вот, ведь, царевна-лягушка», – мысленно хихикнула.
- Ты, уж, определись, Лукерья Савельевна, кто ты – Баба Яга или Царевна-лягушка, – со смешком проговорил «балахон».
Лукерья не стала вступать с ним в полемику, ей было не до него. Она с остервенением, на грани истерики, плескала в лицо воду и тёрла, тёрла ладонями, окончательно избавляясь от того уродства, что было на нём налеплено.
- Хватит, Лукерья! Успокойся! – приструнил её «балахон». – А то и красоту смоешь. Теперь выпей три пригоршни из родника.
Как и велено, Лукерья, всхлипывая, выпила из родника три пригоршни холодной и вкусной воды и пошла к избушке. Рыдания душили её, ноги стали заплетаться.
- Что ж ты так расклеилась, Лукерья Савельевна? – подхватывая её под руку, жалостливо прошептал «балахон».
«Балахон» оказался вполне осязаемым и довольно сильным мужчиной, и Лукерья позволила себе навалится на него и отпустить себя, разрыдавшись чуть ли не в голос. Мужчина в чёрном балахоне не возмутился, а прижал к себе и поглаживая по спине, стал успокаивать.