Жарченко повесил трубку, покрутил рычажок отбоя, грохнул кулаком по столу.
— Дело швах, Игнат Федорович! Бастуют бабы на Синеках. Видать, невтерпеж стало. Один лесовоз вернулся пустой. Остальные застряли в тайге.
— Не может быть, Петр Савельевич, — угрюмо проговорил Бутурин, — не пойдут политические на такое. Были бы там уголовники — от этой сволочи что угодно можно ждать.
— И все-то ты знаешь, Игнат Федорович, — Жарченко достал из кармана трубку, протянул Бутурину. — Один раз в день стал курить, когда сон одолевает. Может быть, выручишь?
Бутурин улыбнулся одними глазами.
— Думаете, я вам верю? Не дам всю пачку, — из железного ящика в углу комнаты он достал красивую желтую коробку. Воздух наполнился пряным ароматом. Бутурин открыл крышку, двумя пальцами ухватил щепотку табаку, положил на ладонь директору.
— Так и не скажешь, где берешь? — Жарченко осторожно заталкивал табак в трубку.
— Все равно не поверите.
— А все-таки. Колыма приучила ничему не удивляться.
— Раз в месяц ко мне является лагерный щеголь, молча кладет на стол вот такую коробочку, вежливо раскланивается и исчезает.
— Чем же ты заслужил такую честь?
— Помните, на Омчаке была великая резня между суками и ворами, которых только в лагерь привезли?
— Подлейшую штуку придумал тогда майор Байер. Отлично знал, чем все это кончится.
— В эту заваруху угодил и главарь воров в законе Лесник, а суки его величали Горбатый.
— Какой там к черту Горбатый! Красавец! В цирке бы ему выступать гимнастом, — вспомнил Жарченко. — Знакома мне эта личность.
— Так вот, как уж там ухитрились суки отбить Лесника от его братии, не знаю. Скрутили, впихнули кляп в рот, утащили в баню и затолкали в котел. Залетают ко мне в бойлерную — я кочегарил, орут: «Давай, падло, шланг с горячей водой!» В это время солдаты вернулись в зону. Суки выскочили и ходу. Я быстренько в баню, а Лесник как грешник в аду в котле корчится. Вода горячая уже до колен доходит. Вытащил я его и спрятал в своей каморке. Живучий оказался.
— Я слышал, что его все-таки подрезали где-то на Чукотке.
— Вряд ли Если бы так, не получал бы я свое ежемесячное «Золотое руно».
— Вот и думай, кто настоящий хозяин в колымских лагерях.
За стеной домика, где размещалась контора горного участка, послышался шум автомашины. Жарченко выглянул в окно, «ЗИС-5» тащил на буксире «виллис».
— Наконец-то, — Жарченко направился к выходу, около двери остановился. — Придется мне забрать у тебя «зисок», поеду на Синеки.
— Еще чего придумали? — возмутился Бутурин. — Заместителя, что ли, у вас нет? Он получше вас разберется там.
— Главный успел сказать по телефону, что на Синеки выехал сам Тарков. Надо его опередить, иначе башку снесет сгоряча. — Жарченко заложил руки за голову, до хруста в костях потянулся, широко зевая. — А я-то собирался у тебя сегодня отоспаться.
Усадив начальника в кабину старенького грузовика, Бутурин не торопился закрывать дверцу.
— Выкладывай, что надумал? — устало проговорил Жарченко. Ему было тесно в крохотной кабине машины, а тут еще между ног квадратная железная, печка выплескивала едкий дым в щели не плотно прикрытой дверцы. Он вытер мокрые от слез глаза и приказал шоферу — Туши, к черту, свою душегубку.
— Нельзя, гражданин начальник, — угрюмо пробасил шофер. — Морозище сегодня за пятьдесят!
— Он прав, Петр Савельевич, — вмешался Бутурин, — зачем рисковать. На ходу будет продувать, весь дым утянет.
— Так что у тебя? — спросил Жарченко, пытаясь плотнее прикрыть дверцу печки.
— Пока на Синеках развернутся, разрешите двинуть бригаду вон за ту сопку. Там, в долине, присмотрел я рощицу лиственниц. Не ахти какой лес, но на месяц я себя рудостойкой обеспечу.
— Вывозить чем будешь?
Бутурин развел руками:
— Бог его знает, что-нибудь придумаем.
Жарченко вырвал из тетради листок и написал распоряжение начальнику лагпункта выделить бригаду заключенных на лесозаготовки.
…До поселка Кулу Жарченко добрался к полудню. Здесь размещался лагерь, пополнявший рабочей силой горные предприятия. Лагпункты находились на горных участках. Контора была пуста. Жарченко прошел по коридору, заглядывая в каждую комнату.
— Что за наваждение! — удивленно воскликнул он. — Люди! Где вы?
Входная дверь с тягучим скрипом отворилась, через порог осторожно перешагнул высокий сухой старичок, на вытянутых руках его лежала охапка дров. Он сбросил поленья у двери, увидев Жарченко, прижался спиной к стене, чтобы пропустить его.