В тридцатых годах на Аян-Юряхе и его многочисленных притоках стали мыть золото; и прииски росли как грибы после теплого дождичка. Вода в реке помутнела от песчаной и глинистой пульпы, сносимой с промывочных устройств, старательских колод и проходнушек. Прижатый к левому берегу мутный поток, хорошо видный сверху, долго еще тянулся рядом с чистыми, светлыми водами Кулу, пытаясь сохранить самостоятельность, пока наконец не растворялся и исчезал бесследно.
Жарченко хорошо знал эти места и недоумевал, почему лишь там, где Кулу поглощала воды Аян-Юряха, река получала новое название — Колыма? У Жарченко подобное недоумение вызывало, видимо, то обстоятельство, что родился он и вырос в Семижарове, в юношеские годы облазил все тамошние места, часто заплывал на утлой самодельной лодчонке под дырявым парусом из мешка далеко вверх по Волге, к истоку ее, и в памяти его твердо уложилось — все реки, даже великие, начинаются с крохотного ручейка. А тут, на тебе, соединились две полноводные речки — и объявилась великая Колыма!
Поселок Кулу размещался на самом краю обрывистого каменистого берега, который вздымался кверху десятиметровой гранитной стеной от самой воды. Река в этом месте делала крутой поворот. Не одно тысячелетие в бессильной ярости била она всей мощью воды в скальную твердь берега и, беснуясь, устремлялась к северу, пока не успокаивалась в широком разливе по долине.
В летнее время к верховью Кулу можно было пробраться по берегу речушки Нерючи, не слишком многоводной в жаркую пору, но богатой вкуснейшей рыбой — хариусом и остроноской. Но в разгар зимы был один путь по временной дороге — зимнику. Начинался он сразу от поселка Кулу, плавно спускался к реке, долго плутал среди кочкарника на болотистой низине. Затем зимник проходил по самому трудному участку: то по левому, то по правому берегу Кулу, то прямо по льду, пока не упирался в один из притоков, носивший странное название Синеки. Дорога поднималась на террасу и устремлялась в тайгу, которая выходила к речке плотной стеной неохватных; вековых лиственниц.
В центре поселка размещалась тепловая электростанция, снабжавшая электроэнергией прииск и рудники. Ее топки неустанно пожирали тайгу, сплошь вырубленную по всей округе. Обдирая лесную одежду, люди не хотели замечать зябко оголенные сопки, покрытые бородавками пней и редкой щетиной молодых лиственниц, чудом уцелевших от пил и топоров. Когда лес исчез, электростанцию перевели на каменный уголь, привозимый с Аркагалы.
Жарченко заехал к директору электростанции Колбину, уговорил его помочь прииску протянуть шестикиловольтную ЛЭП к новому горному участку, который должен был начать работу летом будущего года в районе Медведь-озера. Он наотрез отказался от ужина, так как знал хлебосольство Колбина и был уверен, что согласись он поужинать — останется у него ночевать. Огорченный директор все-таки уговорил Жарченко взять пару бутылок Спирта: «В тайге пригодится!»
Колбин вышел на крыльцо конторы проводить, посмотрел в ту сторону долины, куда должен был ехать начальник прииска, и твердо объявил:
— Зря едешь, да еще в ночь. Замечаешь, ветер усиливается, а ты на этом катафалке в тайгу собрался.
Жарченко ехидно прищурился, потер руки.
— Ну-ну, начальничек! Вот теперь ты в моих лапах! Не построишь ЛЭП на месяц раньше — сочиню донос, как ты хайл в моем присутствии первоклассную советскую технику.
— Нашел чем шутить, — оторопело пробормотал Колбин. — Иди, иди, упрямый осел! Прижмет в дороге, возвращайся сюда, трактор буду держать наготове в гараже.
Пурга обрушилась сразу, как только машина; выкатилась на лед реки. Старенький «ЗИС» забился в судорогах, пытаясь протолкнуться через снежные заносы, и вскоре увяз в одном из сугробов. Жарченко вернулся в поселок по реке. Трактор действительно был подготовлен к выезду и колматил мелко вздрагивающим мотором. Около него стоял на коленях маленький, хиленький на вид мужичонка и рассматривал укосину лопаты.
— Е-мое! — воскликнул тракторист, вскакивая на ноги и ошалело уставясь на огромную фигуру, залепленную снегом, неожиданно появившуюся рядом с ним, — вы как из-под земли выскочили!
— А я оттуда и явился. Давно на тракторе? — он хотел спросить: хватает ли силенок двигать рычагами? Но, заглянув в лицо, увидел — мужчина в годах.
— Третий год. Сам получал, еще новеньким.
— И до сих пор не угробил?
— Е-мое! — обиженно воскликнул тракторист. — Да вы знаете, да я…