— Товарищ Жарченко, — капитан почему-то перешел на шепот: боялся поверить, что лично он надежно защищен от надвигавшейся беды, — а как же уху варить? Тут, понимаешь, дело в чем: сами будем варить? Или… есть тут у меня одна смазливая бабенка.
— Со-о-бра-жаешь, капитан! — Жарченко расхохотался и сильно хлопнул ладонью по могучему, плечу Семушкина, но на того напал такой столбняк, что он даже не качнулся. — Далеко пойдешь!
День прошел в томительном ожидании. К вечеру, когда Жарченко уже стал подумывать, что Тарков, видимо, изменил планы и не приедет, прибежал перепуганный солдат, дежуривший около бензозаправки, и еще издали истошно заорал:
— Едут!
Жарченко прежде всего повел полковника и сопровождающих его офицеров на ближайшую лесосеку, показал длинный штабель аккуратно уложенных бревен.
— Это строительный лес. Тут — рудостойка. Столько же лесу на делянках, я был на всех. Пятьсот кубометров, можно хоть сегодня штабелевать. Дело за вывозкой. Так, Дергачев? — Жарченко показал рукой. — Начальник лесоучастка. Молодой инженер, но хваткий. Отлично организовал производство. За зиму присмотрюсь и летом заберу на прииск заместителем.
Тарков повернулся к офицерам из лагерного управления, толпившимся за его спиной.
— А ну кажи мне, майор, где твоя бастующая масса заключенных? Где разграбленные бараки? Подожженный лес? Где изнасилованные бабами шофера, которые со страху отказываются ехать в тайгу?
Тарков еще долго упражнялся в привычном для всех его окружавших краснобайстве, распаляя себя, прежде чем учинить настоящий разнос. Жарченко выждал момент, когда рокочущий баритон полковника Поднялся на должную высоту, в тон ему сказал:
— А главное, товарищ начальник политотдела, шахты на прииске стоят вторую неделю. Задолженность пс подземным пескам уже перевалила за тысячу кубометров, а в них золота — почти десять пудиков.
— Вот чем играете, мерзавцы-золотопогонники! — Тарков вдруг умолк, оглянулся на Жарченко. — Кстати, а почему все-таки лес прекратили Вывозить?
— Грузить некому. Да вы сами сейчас увидите, пойдемте поговорим с народом.
Тарков заглянул в крайнюю землянку, не заходя вовнутрь, тут же, приказал Семушкину:
— Собери весь народ возле конторки.
Говорил Тарков долго — выступать он любил и знал, что слушают его охотно. Полковник гневно и убедительно разгромил акул империализма, которые точат зубы на единственное в мире рабоче-крестьянское государство, твердо заверил, что у нас есть чем раздробить акульи зубы и мы не допустим врага на свою территорию, а раздавим его в его же логове. «Сколько народищу в нашей великой могучей стране, который под мудрым руководством…» — тут полковник пустился в долгое перечисление побед, что одержал советский народ, ведомый твердой Его рукою. — «Но мы должны быть бдительны и дальше вооружаться первоклассным оружием. А для этого надо иметь мощную экономику! И тут государство не может обойтись без нашего колымского золота!»
Тарков наконец заметил, что женщины окончательно замерзли и просто валятся с ног.
— У кого будут вопросы? — спросил он бодрым голосом, вытирая утолки рта носовым платком. — Хорошо, если бы вы сами, а не администрация лагпункта, назвали мне лучшую спарку, которая…
Толпа зашевелилась, загудела.
— А жалобу можно? — крикнул кто-то из последних рядов.
— У вас жалобы есть? Это очень хорошо. Для того я и приехал сюда, чтобы разобраться ка месте. Сейчас всем вернуться в бараки…
— Где они у вас? — крикнула женщина.
— Возвращайтесь в землянки, — охотно поправился Тарков, — и по одному заходите в контору, вот к майору. Он вас всех выслушает.
…Весь день Тарков с шумной компанией, управленческих офицеров провел на озере. Азартно, наперегонки бурили лунки, торопливо опускали под лед блесны и тут же тащили их наверх. Радостно гогоча размахивали леской, на конце которой трепыхались ерши, пока мороз не превращал их в окаменело твердые льдышки.
К обеду подвели первые итоги — победа была за Тарковым: услужливый офицер насчитал в его куче триста ершей, для ровного счета округлив цифру. Капитан пригласил Таркова в домик, откушать ушицы, но тот решительно объявил: