Тарков первым направился, к лесовозу, обернувшись, дал распоряжение Жарченко:
— Надо и дальше тащить лесовозы. Это единственный выход.
Жарченко молча смотрел на него.
— Чего уставился? — разозлился Тарков.
— Чем тащить?
— На знаешь? — Тарков снова принялся растирать щеки и подбородок. — С мое помотаешься по тайге — все будешь, знать. Когда мы зачинали здесь золотую промышленность, у нас не было ни бульдозеров, ни грейдеров. Одни эти грабли, — он похлопал рукавицами, — да эти топалы.
Тарков подозвал майора, что-то приказал ему. Офицеры кучкой, толкаясь, побежали к «ЗИС-5».
Шоферы лесовозов лопатами расчистили снег, помогли машине развернуться. Тарков сел в кабину, офицеры забрались в деревянную будку в кузове.
— Жди меня здесь! — крикнул Тарков в щель приоткрытой дверцы. — Я баб двину сюда!
Стоять на льду под ветром было невозможно, Жарченко опустился на кабину трактора, примерился и спрыгнул на дно реки. За ним последовали остальные. Здесь было действительно удивительно тихо и тепло, и Жарченко с новой силой почувствовал усталость. Единственным желанием было забраться в кабину трактора и завалиться спать. Его удивила странная, пугающе чуткая тишина замкнутого пространства. Прямо перед ним уходило вдаль, теряясь в мерцавшем сумраке, наклонное русло — горные реки имеют такой заметный на глаз покат дна. Оно было ровным, словно покрыто тщательно уложенной одна к другой щебенчатой плиткой, серой от налета тины. Лишь кое-где гладкий настил щебенки вспарывали острые зубчатые выступы неразрушенной гранитной щетки — основы дна реки. Над, самой головой нависал полированный ледяной свод — казалось, лед был мокрым. Жарченко прошел до скальной, щетки, поднялся и провел пальцами по гладкой поверхности льда.
«Надо же, — усмехнулся Жарченко, — трогаю лед изнутри реки». Вместо ожидаемой голубой прозрачности лед отсвечивал матовой влажностью, был мутным, и его пересекали какие-то светлые полосы. Местами видны были скопления мелких пузырьков воздуха.
Невдалеке что-то белело, Жарченко переступил на другой острый выступ скалы, качнулся и, чтобы не упасть, уперся ладонью в лед, И в этот миг увидел над собой лицо человека, который смотрел на него широко открытыми глазами. Жарченко замер, затем отпрянул назад, ноги его скользнули по камню и он, сдавленно крикнув, свалился на дно реки.
— Что там, товарищ директор? — шоферы подбежали, помогли встать.
— Что за чертовщина! — пробормотал потрясенный Жарченко и, не Поднимая головы, показал рукой на-верх.
Ему стало стыдно своей нерешительности (может, померещилось после долгой бессонницы), он взглянул на лед и снова увидел лицо. Теперь он успел рассмотреть его — Это была женщина с непокрытой головой, волосы закрывали часть лба, правую щеку. Подбородок прикрыл смятый шарф. Трудно было определить возраст женщины, лицо казалось сквозь лед одутловатым, нечетким, И лишь глаза, полные застывшего ужаса, недвижно и отчаянно смотрели на Жарченко.
Повидавшие всякое за долгие годы жизни в тайге шоферы оцепенели и завороженно уставились на женщину, висевшую над ними, не в состоянии ни сдвинуться с места, ни произнести слово.
Подошел Борис, тракторист, глянул, сдернул шайку, угрюмо буркнул:
— Что же ты с людьми-то делаешь, Колыма проклятая, — с трудом протолкнул острый комок в горле, покосился на директора. — Вот так и болтается, бедняжка, между небом и землей. Могилки, и той лишили. В начале зимы этап перегоняли большой. В наледь угодили. Много их тут в воде померзло. Вот и она из тех.
Борис неумело перекрестился и, нервно сминая шапку в сильных руках, пошел к трактору.
Жарченко вдруг показалось, что ледяной свод, низко нависший над ним, заколыхался, дно реки под ногами накренилось, и он, чтобы не упасть, ухватился рукой за шофера. В ушах тонко и пронзительно звенело. «Как ухнет вся эта сказочная красота на голову, — зло подумал Жарченко. — А, черт с ним, все одно когда-нибудь подохнешь!»
С трудом взобрался в кабину трактора, привалился боком на грязное, продавленное до пружин сиденье и, не найдя в себе сил даже поднять ноги, мгновенно уснул.
Он не мог прервать сон, Чувствуя, что кто-то трясет его за плечи.
— Полковник приехал, — услышал отдаленный голос. — Третий раз бужу. Вставайте.
Жарченко с трудом приподнялся, отсутствующим взглядом долго смотрел на тракториста. В кабине было холодно, и Жарченко почувствовал трескучий озноб во всем теле. Он долго бегал по дну реки, все более просыпаясь, пока окончательно не согрелся. Выбрался на лед и посмотрел на берег речки, где раньше стоял лесовоз, — его там не было. На другом берегу слышались голоса.