— Назад отправлю.
— Пешком?
— Нет, на аэроплане, — на грязно-сером лице капитана, заросшем щетиной, слезливо ухмылялись маленькие тускло-водянистые глазки.
— Что же делается, люди? — устало проговорил Жарченко, отворачиваясь. — Они же не дойдут до лагеря. Перемрут все.
— Кого жалеете? — в голосе капитана послышалась угроза.
Жарченко понял всю бесполезность этого разговора, вдруг почувствовал отрешенное безразличие ко всему, что происходило вокруг. И хоть испугался он этого своего состояния, но оцепенения сбросить не смог, подумал: «Видно и меня начали перемалывать колымские жернова».
Еле передвигая отяжелевшие ноги, опустив плечи, как будто нес на спине многопудовую тяжесть, Жарченко догнал лесовоз, забрался в кабину, закрыл глаза. И точно на ярко освещенном экране замелькало лицо той женщины во льду, солдат, на вскидку стрелявший в заключенную, широко открытый рот ее, который уже не мог произнести ни слова…
Жарченко тихо застонал и помотал головой, пытаясь раздвинуть слипшиеся веки. Шофер удивленно оглянулся на него, толкнул в плечо.
— Что с вами?
Жарченко рванул ручку дверцы, на ходу выскочил из машины. Прямо перед ним плелась женщина с номером 99 на квадратной тряпке, пришитой к спине ватника. Ноги ее были обуты в самодельные сапоги, сшитые из рукавов ватника и заправленные в склеенные из автомобильной камеры резиновые калоши.
Жарченко увидел концы шерстяного шарфа, торчавшие из-под серой шапки. Он узнал женщину, рядом с которой сидел на топчане в землянке. Девяносто девятая подняла голову, долго смотрела на начальника прииска. Узнала, остановилась, устало оперлась грудью на черенок лопаты, но тут же выпрямилась и несколько раз передернула плечами, похлопала рукавицами по пояснице. Снег, плотно забивший рукава и угодивший за воротник, стал подтаивать. Струйки воды потекли по груди и спине, намочив одежду. Под пронизывающим ветром они тут же леденели, обжигая тело.
— Кто такая? — спросил Жарченко.
— Дугашева.
— Кем работала на воле?
— Артистка. Была.
— Из Магадана.
Женщина кивнула головой.
— Так это, значит, вы и есть? — Жарченко еще раз заглянул в лицо заключенной. Он слышал краем уха историю с женой бывшего начальника Дальстроя, популярной артистской музыкально-драматического театра. Говорили, что ее арестовали; судили и отправили в лагерь. Но за что, на какой срок — Жарченко не знал, а расспрашивать об этом сейчас было бессмысленно.
— Надо же… где встретились, — произнес Жарченко. — Я был один раз на вашем спектакле.
Женщина отвернулась, постучала друг о друга окаменевшими на морозе резиновыми калошами, наклонилась, поправила веревочки, которыми они были подвязаны.
Не сознавая до конца, что он делает, Жарченко схватил Дугашеву за руки и потянул за собой.
— Товарищ начальник! — закричал солдат и, прижимая обеими руками к груди карабин, побежал за ним. — Вы куда ее?
За спиной солдата раздался грохот, пушечным выстрелом прокатившийся по долине. Солдат ойкнул и присел на дорогу, испуганно втянув голову в плечи. Жарченко поспешно оглянулся. Над солдатом накренилась высокая толстая лиственница. Не выдержав лютого мороза, она треснула и наверняка бы упала на дорогу, если бы не уперлась в ствол соседки.
Жарченко потащил женщину дальше. Из кабины ближайшего лесовоза выскочил сержант, перегородил дорогу.
— Товарищ начальник! Кто разрешил?
— Охраняй вон тех, сержант! — Жарченко грубо оттолкнул солдата. — Эту я беру на прииск. Дневаль-ной к себе. Понял?
— Так ведь вы?..
— Что завыл? Давно на Колыме?
— Третий год. А что?
— Смотри, вместо скорой демобилизации останешься здесь, в тайге. Вот с таким же номером на спине.
Жарченко усадил женщину в кабину лесовоза.
— Сидите здесь. Я надеюсь, вы не будете возражать, если я заберу вас на прииск?
Зимник обогнул густую высокую рощу и Снова вышел на лед речки. Колонна стала двигаться быстрее. Подрезав сопку, речка круто отворачивала к противоположной стороне широкой долины.
Вереница заключенных, тащивших на буксире машину, приближалась к отвесному берегу, когда вдруг под ногами послышались частые гулкие хлопки, затем оглушительный разрыв — широкая трещит расколола дед и двинулась на толпу женщин. Из-подо льда высоко взметнул фонтан воды, окутанный паром.
— Наледь! Наледь! — закричали женщины и бросились назад к машине. Несколько заключенных, разбрызгивая воду и мокрый снег, метались вдоль трещины, из которой шумно выплескивались потоки воды.