— Сюда! Прыгайте! — кричали люди, столпившиеся около машины.
Женщины уже не могли двигаться, вода намочила снег, превратила его в густое месиво, которое намертво сковывало нога. Одна заключенная еще пыталась освободить валенки. Она с силой рванула их из ледяного крошева, но выдернула только нога. Женщина завизжала и босиком рванулась вперед, прыгнула через трещину. Голые нога поскользнулись на льду, плашмя она рухнула в воду. Дымящий поток подхватил ее, увлек к промоине и скрыл в густом облака пара. Все это случилось мгновенно.
— Бабы! — закричал шофер. — Расходись. Смотри, вода под колесами! Уходи! Я назад буду сдавать.
Подбежал капитан.
— Сколько там осталось заключенных? Сержант? Как не знаешь? Куда смотришь? Квашков! Сидоров! Давай в обход по берегу. Проверь, не утек ли кто из них в бега. Зэки! Становись! Сержант, быстро перекличку…
«Волга» выехала на открытый участок дорога.
— Александр Федорович, — Смелеков легонько коснулся плеча шофера, — притормозите, пожалуйста. Пора размяться немножко. — Он перебрался через глубокий кювет, спустился с откоса на ровную площадку среди кустарников. Прямо перед ним привольно и величаво несла свои холодные воды Колыма. Долина раздвинула невысокие пологие склоны, и река, вольготно раскинув громадную петлю, скрылась за дальним выступом сопки, которая отсюда напоминала утиную голову с округлым плоским носом. Река текла здесь спокойно, и в ровной глади ев отражались заросли тальника и стланика, острые ники лиственниц, облитые ярким золотом поздней осени, хотя хвойному убранству деревьев была пора осыпаться. И лишь на изгибах реки вода шершавилась на перекатах. Правый берег, на котором стоял Смелеков, был каменист и круто уходил вниз.
Смелеков любил, забравшись на сопку повыше, подолгу любоваться переливами красок тайги, обожженной первым прикосновением морозца, во сегодня почти равнодушно смотрел на яркое разноцветье леса. Он был подавлен услышанным, испытывая горечь от прикосновения к страшной трагедии тех лет. В то же время он придирчиво пытался увидеть в исповеди директора попытку отгородиться от людей той поры: противопоставить им себя тогдашнего или хотя бы оправдать за давностью лет свои поступки и образ мыслей. И должен был признаться, что не находил следов подобного намерения.
Смелеков, должно быть, еще не осознал, что Жарченко начинает располагать его к себе. Он по-прежнему не мог избавиться от неприязни к его напористой наглости (она зачастую не имела границ), к его шумной самоуверенности, толкавшей порой на необдуманные поступки. Но главное он понял: и грубость, и бравада были для Жарченко средством защиты от попыток подчинить его чужой воле.
— Что было потом? — после долгой, тягостной паузы спросил Смелеков.
— Трудный вопрос, Тихон Матвеевич, — Жарченко медленно провел ладонью по лицу, как бы отгоняя воспоминания. — Потом была все та же Колыма, где каждый день — многотомная трагедия без всякой надежды на счастливый конец. Посадить бы современного какого-нибудь Нестора в келью и заставить его описать все ужасы Колымы, день за днем. Куда там татарам-монголам!
Жарченко поднял осколок гранита, размахнулся, но бросить не успел — медленно опустил руку.
— Смотрите, Тихон Матвеевич! — произнес он шепотом.
Смелеков проследил за взглядом директора и невольно подался назад. На краю поляны среди густой пожухлой травы на высоком пне торчал крохотный пушистый медвежонок. Он сидел на хвостике, обняв передними короткими лапами верхушку шиповника, усыпанного крупными, красными ягодами, и собирался полакомиться ими. Появление людей отвлекло малыша, он повернул круглую головку, потянул через, черную пуговку носа воздух и, с-детским удивлением в круглых блестящих бусинках глаз, уставился на незнакомцев. Видимо, прежде чем взобраться на пенек, медвежонок вдоволь накувыркался в траве — в короткой мягкой шерстке его запутались желтые листья и сухие веточки.
— Тихон Матвеевич, — прошептал Жарченко на ухо Смелекову, — бегом в машину. Скорее.
Смелеков неохотно двинулся вслед за Жарченко, около машины оглянулся — медвежонок вытянулся на задних лапах и продолжал смотреть на людей, от изумления приоткрыв рот и высунув кончик розового языка.
В тот момент когда Смелеков взялся за ручку дверцы, в зарослях стланика раздался звериный рев. Смелеков прыгнул в машину, захлопнул дверцу и посмотрел через заднее стекло. Высокий куст стланика качнулся, и на поляну выскочила медведица. Рявкнув, она ударом лапы сбила медвежонка, который уже свесился с пенька, намереваясь помчаться к машине. Малыш отлетел к лиственнице, кувыркаясь, исчез под обрывом.