Взвизгнули пробуксовавшие колеса, выбросив под нош разъяренной медведице шлейф камней, «Волга» рванула вперед, выскочила на трассу и скрылась за поворотом.
Жарченко с недоумением посмотрел на улыбающееся лицо секретаря райкома.
— Испугались? — спросил он.
— Здесь, в машине, да, — признался Смелеков, — а там на поляне — удивился. Только утром я жаловался супруге: пять лет на Колыме живу, сколько поездил по тайге и ни разу не встречал медведя. А Тут сразу Два.
— Счастье наше, что «Волга» была на ходу, могли бы поближе познакомиться с мамашей, — Жарченко оглянулся назад. — Боюсь, что это та самая медведица, что летом задавила горного мастера на втором участке. Человечину попробовала. Придется облаву устроить, пока новой беды не случилось.
— Чем же закончилась та синекская история? — спросил Смелеков после долгого молчания.
Жарченко не ответил, ему было трудно снова воз вращаться к воспоминаниям.
— Так это капитана Семушкина вы сегодня чуть было не помяли? — в интонации Смелекова звучало скорее утверждение, чем вопрос.
— Да, — буркнул Жарченко. — После него я не раз встречал разнокалиберную сволочь, но Семушкин прочно застрял в памяти, как кость вот тут, — директор тронул пальцем горло. — Может быть, потому что я был молод, а он был первым, — Жарченко снова отвернулся к боковому стеклу.
— Мне трудно вас судить, — откровенно признался Смелеков после недолгого раздумья, — я этого не пережил. И все-таки…
— Не надо, Тихон Матвеевич, — остановил его Жарченко. — Вы начали говорить как человек, а продолжить собираетесь как секретарь райкома. Видит бог, при всех своих заскоках я — не кровожадный человек. Хотя и сейчас не могу понять, как устоял. Ведь такую мразь, как Семушкин, за каждую женщину, замерзшую в тот день…
— А Тарков? — перебил его секретарь.
— Тарков? — на скулах Жарченко вздулись желваки. — Хоть он и дальстроевский выкормыш, а спорить со мной не стал. Когда выбрались на трассу, тут же распорядился убрать капитана с лесозаготовок. Вы думаете, замена была лучше?.. Зато Семушкина лагерное начальство перевело в управление и усадило в хозотдел. Тепленький кабинет. Телефончик. Стол двухтумбовый, на котором капитан позже сочинил докладную на меня. Я-де возмущался лагерным режимом, выражал недовольство, ну и прочую гадость. А закончил свое послание тем, что я сожительствовал с заключенной Дуташевой, пока был в тайге, а потом забрал ее на прииск, где держу дневальной и продолжаю жить с ней на глазах плачущей жены.
— Как же вы удержались на плаву?
— Все тот же Тарков. Защитил. Вызвал в политотдел, произнес только одну фразу: «Дашь два годовых плана по золоту к первому сентября — останешься в директорском кресле».
— И прииск выполнил двойное задание?
— Пришлось поднатужиться. Молодой был, за жизнь цеплялся. Да и россыпи тогда только еще начинали отрабатывать. Дали мы аж три плана. Так что не только в, директорах оставили, а и орден на грудь повесили. Пеньковский выручил. Случайно натолкнулся на россыпь, которая запряталась в кармане плотика. Тридцатиметровый провал в скале оказался на середине русла Омчака, как раз напротив ключа Павлик. Вот где накопилось золота за века! Но досталось нам оно тяжело. Таликовая зона. Шахтой не полезешь — вода. За зиму успели экскаватором выбросить торфа с тройной перевалкой. Омчак отвели в сторону. Поставили промприбор, начали мыть пески. Через день Омчак прорвал дамбу и хлынул в котлован. Отгородились от речки понадежнее — подгрунтовые воды стали топить. Тремя насосами на двух ярусах их откачивали. В зиму залезли. Тепляк над промприбором соорудили. Котелок поставили воду подогревать. Видели бы вы это сооружение — ледяная глыба в облаках пара плавает. Но три плана дали. Шкуру свою спас, только кровь из носу долго еще вытирал.
ГЛАВА 7
Тревожные дни переживала Тенька. В октябре вдруг неожиданно и резко потеплело. Снег, обильно сыпавший с начала месяца и покрывший сугробами землю, перешел в затяжной дождь. Вода быстро заполнила сухие вымерзшие русла ключей и речушек. По всему району прокатился небывалый паводок, беснующиеся мутные потоки сносили мосты, выходили из берегов и широко разливались по долинам, затапливая дороги, поселки, стоящие возле трассы. В Усть-Омчуге разбушевавшийся Детрин в одну ночь смыл насыпанную из гальки дамбочку, и вода хлынула в поселок. Всю ночь эвакуировали больницу. Людей из частных домов размещали в палатках. Дождь не затихал ни днем ни ночью, лил ровно, монотонно. Район был разрезан на несколько частей.