Смелеков облегченно вздохнул и благодарно кивнул Кленовой.
Смелеков вошел в райком и увидел в приемной высокого костлявого старика в простеньком костюме.
— Пеньковский? Проходите.
— Вы хотели поговорить со мной?
— Непременно, Вадим Донатович. Но мне сказали, что вы в отпуске. Должны быть где-то на Кавказе. Вернулись раньше срока?
Геолог с виноватой улыбкой взглянул на Смелекова.
— Не могу кривить душой — отвык от подобных условий жизни. А менять привычки — не тот возраст. Поздно, да и незачем. — Геолог порылся в карманах, извлек сложенную газету. — Ваша статья показала мне, что вы правильно оцениваете состояние золотодобывающей промышленности, уродливую форму ее организации при Дальстрое и, правда, несколько неуверенно, но точно забиваете гвозди в самые больные места нашей геологии.
— К сожалению, она не вызвала серьезной дискуссии, на которую я, признаюсь, рассчитывал.
— Я убежден, — заторопился геолог, — что одна из причин пассивности заключена в том, что освобождение Таркова от должности по его заявлению было ошибкой, Таких, как Тарков, надо снимать только публично, всенародно? И не ради Таркова и его перевоспитания, а для науки тем, кто остался в райкоме. Ода должны понять: то, что было при Таркове, ушло, ушло безвозвратно. И еще. Геологическая мысль Дальстроя, оказалась стянутой стальным обручем культа Зенкевича, Лисянского и их сподвижников, занявших все ведущие позиции в главке и экспедиции. Они узаконили монопольное право последнего слова в определении перспективы золотой Теньки. Впрочем, оно же было и первым. Короче, единственным.
Геолог стал извлекать из карманов листки бумаги, куски карт.
— Вот здесь у меня… Это не мои идеи. По крупице, по зернышку собирал я мысли геологов. Пришло время, когда вы должны о них знать. Если люди, с которыми я имею честь быть единомышленником, убедятся в том, что райком хочет знать правду, они готовы публично отстоять эти свои идеи. Необходимо собрать всех геологов, прорабов, опытных промывальщиков. Всех вместе. Под вашим личным председательством. Назовите это громко: геологическая конференция! Пусть выскажутся все. И я убежден — живая геологическая мысль легко справится с догматической талмудистикой этих консерваторов. Тихон Матвеевич, я покажу вам то, над чем бьюсь почти десять лет. — Пеньковский совместил два планшета и очертил пальцами большой круг в середине. — Если мне будет позволено произвести разведку этих долин так, как я задумал, я найду здесь новые россыпи. Конечно, Тихон Матвеевич, риск. Никто не искал здесь золото. Табу! Стерильная зона! Дайте мне возможность проверить мои предположения, догадки геологов Осипова и Абрамова. Я вам объясню…
— Не торопитесь, Вадим Донатович, у нас с вами уйма времени. Я выслушаю все, что вы сочтете необходимым рассказать.
Смелеков увлеченно слушал рассказ Пеньковского о возможности существования россыпей под ледниковыми отложениями, и прежде всего на тех территориях, которые считают бесперспективными, о его попытках искать древние русла рек, а сам снова и снова возвращался к мысля о конференции. У него крепло убеждение, что именно она может стать тем рычагом, который приведет в движение громоздкий и разъединенный Механизм геологической службы района.
Когда Пеньковский стал собирать свои бумаги, Смелеков спросил:
— Извините меня, Вадим Донатович, вы что, в этих сапогах на материк ездили?
— Ах, это! — Пеньковский любовно погладил ладонью голенища сапог. — Купил по случаю у спекулянта. Всю жизнь мечтал иметь кирзовые сапога с байковой подкладкой. Хоть и не валенки, но ногам тепло и вольготно. Я же от вас прямым ходом на участок. Не терпится узнать, что успела сделать без меня Танюша Скворцова.
Пеньковский поднялся и стал прощаться.
Донсков спал плохо, всю ночь мучали кошмары, видения, одно бессмысленнее другого. Поднялся чуть свет. Несколько минут в зеркале разглядывал лицо, обросшее жесткой щетиной. Потом проглотил горькую слюну и долго тер ладонью грудь — вдруг остро кольнуло сердце. Обессиленно опустился на шаткую табуретку.
Он не мог заставить себя даже побриться. Подогрел на электроплите вчерашний чай, густо, до приторного, засыпал сахаром, поискал в столе, заваленном грязной посудой, хлеб и стал размачивать его в чае.
По радио шла веселая воскресная передача. Донсков выдернул вилку и тупо уставился в окно. Дождевые тучи, с утра затянувшие небо и неуверенно ронявшие вниз редкие, крупные капли, сгустились, налились свинцовой тяжестью. Послышался непонятный грохот. Донсков не поверил, прислушался — теперь уже отчетливо накатил гром, редкий в здешних северных местах, и тут же на землю шумно хлынул сплошной ливень. Донсков засуетился, ом знал, что ночью дождь превратится в снегопад.