— Что же это я, — бормотал Донсков, отыскивая теплые носки. — Затопит. К чертям собачьим смоет. Последняя возможность, и та… — зло сплюнул, сунул голые ноги в резиновые сапоги, торопливо натянул дождевик и выскочил на улицу.
Его небольшой домишко из трех крохотных комнат, рубленный из толстых бревен тополя и еще недавно вызывавший у приисковиков зависть своим уютом и теплом, находился на самом краю поселка. Чтобы сократить путь и, главное, чтобы ни с кем не встретиться, Донсков пошел прямо по ключу, протекавшему по дну узкой ложбинки сразу же за поселковой дорогой. Преодолев крутой скат сопки, поднялся к останцам. Здесь дул сильный порывистый ветер. Донсков спрятался за каменный столб, отдышался, по извилистой хребтине горной гряды двинулся на север, против ветра. Было трудно идти, ноги скользили по гладкой поверхности сланцевых плит, сапоги то и дело заклинивало между камнями, но только этим путем он мог выйти к своему ключу до наступления ночи. Спуск к нему он определял по искореженной лиственнице, одиноко торчавшей на краю каменного выступа. Вершина дерева была безобразно Изогнута и напоминала разодранную в клочья шапку-ушанку.
Ухитрившись ни разу не упасть, Донсков сбежал на дно распадка. Здесь было мрачно, серая мгла дождевой пелены быстро густела.
— Ничего-ничего, — бормотал Донсков, оглядывая большую кучу песка, которую он выгреб на край ямы в прошлый раз. — Не уйду, пока не промою. Теперь-то уж все, последний заход, — уверял он себя, хотя знал, что клянется в этом уже не первый раз.
Его могла остановить только зима, которая скует льдом все стоки, ключ опустеет и мыть тогда будет нечем.
Он поднялся по ключу, с тревогой осмотрел узкую плотнику из гальки, которая отводила ключ в сторону. Тихий, незаметный в сухую погоду он становился бесноватым даже после небольшого дождя. Надо было подправить дамбочку, но тогда он не успел бы промыть пески. Донсков с трудом вытащил из-под мокрых кустов ольховника деревянную колоду, волоком притащил ее к яме, один конец опустил на дно. Уклон колоды был слишком большой.
— А, черт тебя побери! Всю мелочь снесет водой.
Донсков подложил камень, но колода стала шататься и могла опрокинуться. Ногой вытолкнул камень, схватил лопату и принялся заполнять, короб грязно-серой массой песка.
Отбросив толстый резиновый шланг, по которому в колоду стекала вода, Донсков приподнял верхний трафарет.
— Вот оно! Вот оно где, настоящее золото! Ух ты какие таракашки-букашки! А ты, Бутурин, дубина осиновая, поверил мне тогда, что россыпь не может располагаться здесь, поперек долины. Боже мой, сколько же здесь золота! И какого!
Донсков заполнил золотым песком высокую банку из-под томатной пасты и безуспешно пытался оторвать ее от каменной плиты — мокрые руки скользили по блестящей поверхности металла.
— Помочь? — услышал он мужской голос за спиной.
Донсков замер, осторожно склонил голову, из-под руки посмотрел назад. На краю ямы стоял Гончаренко, но прежде Донсков увидел два черных кружочка.
Донсков вздрогнул, нога скользнула по мокрой гальке, и геолог свалился набок.
— Ты… ты что тут делаешь? — растерянно пролепетал Донсков, завороженно следя за черным отверстием ствола, из которого в любую секунду могло полыхнуть смертельным огнем. — Тебя же здесь ищут.
— Вот так же спрашивала мама, прихватив меня около банки с вареньем, — Гончаренко сунул винчестер под мышку и подышал на пальцы рук. — И мне тебя есть о чем спросить, но не люблю дурацких вопросов.
— Да иди ты к…, — завизжал Донсков, пытаясь подняться.
— Лежи, расхититель золота, отдыхай, — Гончаренко повел стволом винчестера.
— Значит ты следил за мной?
— А как же. Нужда объявилась поговорить без свидетелей.
— Убери ружье.
— Ты скажи лучше, зачем вывел на меня обэхээсников по тому золоту?
— Ты что? Убери, говорю, ружье! Какое золото?
— Лежи, не дергайся. То самое, что Жарченко нашел в поясе шофера лесовоза.
— Ты что? Чокнулся! Я тут при чем?
Ты проводил экспертизу и определил, что золото — с ключа Веселый. А кто дал мне Веселый? Ты же, сука! Решил избавиться от меня, чтобы концы в воду и те сорок тысяч, что я тебе отвалил за ключ при тебе.