Донсков ухитрился встать на колени и теперь выбирал момент, чтобы подвинуться к лопате, лежавшей за банкой с золотом.
— Клянусь, Гриша! Жизнью клянусь, не я! Это, Скворцова! Я наоборот говорил…
— Ты мне заплатишь всем своим золотом, что здесь намыл.
Заплачу! Заплачу, Гриша! Все отдам. Вот оно, бери.
— Все, говоришь, — Гончаренко поправил воротник плаща, прикрыв шею от дождевых струй. — А про то забыл? — Гончаренко кивнул головой в сторону острого клыка серого гранита, торчавшего на берегу ключа в сплошных зарослях кустарника.
Донсков воспользовался моментом, схватил лопату, прыгнул за кучу песка, но подмытый ее край рухнул вниз, и геолог оказался на дне ямы.
— Вот так-то лучше, — ощерив рот в дикой гримасе, Гончаренко направил ствол винчестера в голову Донскова.
— Что ты делаешь?! — завопил геолог, прикрыв лицо лопатой. — Погоди! Послушай меня…
Серая промозглая завеса мокрого снега, который сменил дождь, всколыхнулась от выстрела. Убийца дождался, когда судорожно дернувшиеся руки геолога выронили лопату, и еще раз нажал на спусковой крючок.
Гончаренко с трудом засунул железную банку с золотом в рюкзак, опустился на колени, забросил лямки на плечи, тяжело поднялся и, медленно переступая пс скользким плитам, выбрался на берег ключа. Вода в ключе была уже мутной, уровень ее заметно поднялся. Несколькими ударами сапога он взрыхлил улежавшуюся гальку и столкнул верхний слой дамбочки, Поток воды стремительно ринулся в узкую щель, в одну секунду смахнул плотину, громыхая камнями по дну устремился в яму, вырытую человеком.
Гончаренко подождал, пока куча отмытого песка целиком сползла в яму, похоронив лежавшего на дне Донскова, поднял голенища и медленно двинулся к противоположному берегу ключа.
…Геологическая конференция, на которую Смелеков возлагал большие надежды, не привлекла особого внимания руководителей приисков, экспедиций и полевых партий. Большинство сочло ее очередным районным мероприятием «для галочки», от которых все изрядно устали. Горняки были озабочены неминуемым срывом плана добычи золота: наезжали представительные комиссии, слушались отчеты, сыпались взыскания. Смелеков решительно восстал против очередной перетасовки кадров, которую пытался затеять главк в поисках виновных. Понимая горняков, Смелеков не мог найти объяснения безразличному отношению к конференции геологов.
Не скрывал своего откровенного Пренебрежения к идее проведения конференции и Дубовцев. А в нем-то он как раз надеялся найти единомышленника. Смелеков видел, что назревает конфликт со вторым секретарем и всячески пытался его погасить. Однако Дубовцев с упрямством необъезженного коня старался на каждом бюро занять независимую, а то и прямо противоположную позицию, выступал с резкими возражениями, зачастую неубедительными, поскольку шли они не от уверенности в своей правоте, а от желания доказать неправоту первого секретаря. Смелеков спокойно, доказательно отстаивал свою точку зрения, делая вид, что не замечает взвинченности второго секретаря, его нервозности.
Конфликт возник неожиданно в конце заседания бюро, где обсуждался вопрос о конференции. Прошло оно как никогда бурно. Почти все члены бюро, кроме Кубашова и первого секретаря райкома комсомола, в разной форме, но поддержали возражения Лисянского и выступившего сразу же после него Дубовцева. Смелеков надеялся на поддержку Бекшина, но рабочий простыл, провалившись в наледь, и приехать не смог.
Слушая их доводы, Смелеков вынужден был признаться себе, что виноват сам: переоценил силу своего авторитета, не счел Нужным сразу подробно обосновать свое предложение. Так что с опозданием и в условиях горячего спора Смелекову пришлось делать то, что он обязан был сделать вначале.
Его выступление переломило ситуацию. Когда он закончил, Спирягин, председатель райкома профсоюза, круглолицый плотный мужчина с пухлыми губами и плутовским взглядом круглых; навыкате глаз, бросил карандаш на стол и весело сказал, слегка заикаясь:
— Меня лично убедила позиция Тихона Матвеевича. Я готов включиться в подготовку конференции. Мы действительно еще ни разу не говорили с геологами откровенно и в широкой аудитории. — Он повернулся к Тургееву и толкнул его в плечо. — И зря ты, горнячок, потешаешься над названием. Чем тебе плоха «конференция». Дело затеваем серьезное. Совещание — это будничное что-то. А мы вопросы постав вили, решением которых будущее Теньки на десятилетия вперед определим. Так что «конференция» — в самый раз будет.
Дубовцев с независимым видом обвел взглядом лица членов бюро.