— Я, в принципе, не возражаю против необходимости проведения совещания геологов. Я — о другом. Мы много говорим о ленинской скромности. Скромность должна быть и в названиях наших мероприятий. Поэтому я остаюсь при своем мнении назвать предстоящее собрание геологов просто совещанием. Представителей от соседних районов не приглашать. Совсем это ни к чему, каждый свои проблемы будет подсовывать.
— Возражать против необходимости проведения, — презрительно усмехнулась Кленова, — у вас пороху не хватит. А вот к названию вы не зря прицепились. Вас бы очень устроило, если это большое дело свелось бы к «просто Совещанию». Не думаю, чтобы вы не понимали, что для форума горных специалистов и геологов Высокого ранга, цель которого — разобраться в принципиальных вопросах теоретического плана и на этой основе решать практические вопросы, научно-практическая конференция — самое точное название.
Дубовцев не нашел что ответить, казалось, конфликт исчерпан. Однако, когда Смелеков попросил поручить подготовку конференции ему, Дубовцев вспыхнул, сбивчиво и обиженно стал говорить о том, что удивлен отношением к нему первого секретаря, который принижает его права, что вопросы геологии курирует второй секретарь, следовательно, готовить совещания геологов — его первейшая обязанность.
Смелеков молча ждал, пока выговорится Дубовцев. После его шумной сумбурной речи спокойный, уверенный голос первого звучал особенно убедительно.
— Конференция геологов более чем серьезное дело, и чтобы она имела положительные результаты, готовить ее надо скрупулезно и вдумчиво. Сделать это метет человек, который сам, лично до конца убежден в ее необходимости и целесообразности.
Бюро поддержало его предложение.
Смелеков болезненно переживал размолвку со вторым секретарем, да еще в присутствии членов бюро. Ранние сумерки опустились: на поселок. В кабинете царил полумрак, горела одна настольная лампа. Смелеков, забыв о времени, то расхаживал по кабинету, то подолгу стоял около раскрытого окна. Тихо приоткрылась дверь, вошла Кленова.;
— Не собираетесь ли здесь ночевать?
Смелеков вздрогнул, быстро оглянулся.
— Хорошо, что вы зашли, — он закрыл створки окна.
— Переживаете стычку с Дубовцевым?
— Да! Не злюсь, не возмущаюсь, а именно пере? живаю. Чем объяснить эту откровенную, с трудом сдерживаемую его неприязнь ко мне? Неужели только тем, что он рассчитывал занять кресло Таркова.
Кленова, зябко кутаясь в платок, отошла подальше от окна.
— Нет, Тихон Матвеевич, не в этом дело. Разве может человек возненавидеть другого человека, ранее незнакомого, только за то, что тот перешел ему служебную дорогу? Тем более что вы ведете себя по отношению к нему настолько корректно, ровно…
— Оказывается, может! Сегодня я убедился, тут не обычная несовместимость характеров. Тут ненависть! Я почувствовал это впервые неделю назад, когда неожиданно встретился с Дубовцевым в тайге.
— Где это было? — быстро спросила Кленова.
В долине Бутыгычага, когда-то там размещался рудник. Он стоял на самом краю террасы, словно каменное изваяние, и молча смотрел вниз, на речку.
— Вы поссорились?
— Не то слово! Он был невменяем. Я подумал, грешным делом, что он мертвецки пьян. Да нет, он был трезв, но с ним творилось черт знает что! Готов был броситься на меня с кулаками.
— Все правильно, — тихо произнесла Кленова и вышла из-за стола.
— Что такое? Что правильно?
— Он мог ударить.
— Как ударить? Меня? Вы что-то знаете, Вера Игнатьевна? Что происходит с ним?
Я хотела рассказать вам, — Кленова поперхнулась. — Не сегодня. Потом…
— Нет, подождите, Вера Игнатьевна! Вы скажете все, что знаете, и сейчас. Слышите!
— Пустите! — Кленова выдернула руку из цепких пальцев Смелекова. Потерла локоть. — Ну и клещи! А впрочем, вы рано или поздно все равно узнаете об этом, так уж лучше от меня. — Она закурила, нервно затянулась.
— Ну говорите же!
— Ваш отец… расстрелял отца Дубовцева.
Смелеков как-то отрешенно посмотрел на Кленову, затем неуверенно шагнул к ней.
— Что вы сказали? Расстрелял? Мой отец?
— Вы знаете, какими методами работал сменивший Берзина начальник Дальстроя Павлов при организации приисков на Теньке? При Берзине заключенные жили вольными поселениями. Павлов построил лагеря и всех стал загонять за колючую проволоку. На этом руднике заключенные отказались идти в бараки. Павлов приказал построить людей. Отсчитал десять человек. Объявил, если завтра люди не войдут в зону, эти десять будут расстреляны. У всех на глазах.