— И… что потом?
— Заключенные вошли в лагерь лишь на третий день. Отец Дубовцева оказался в первой десятке.
— Но при чем здесь мой отец?
— Так ведь он работал тогда начальником политуправления.
ГЛАВА 8
Смелеков обещал после обеда зайти в райисполком, чтобы посмотреть планировку нового микрорайона на старом русле Омчуга. Он уже оделся, но вспомнил, что не предупредил секретаршу. Телефон в приемной долго не отвечал, и Смелеков хотел положить трубку, когда послышался торопливый голос Любы.
— Приемная райкома партии. Слушаю вас. Ах, это вы, Тихон Матвеевич! Тут понимаете, — заторопилась она, — я почему не сразу взяла трубку, туг старик какой-то ходит. Лохматый, заросший весь. Я, говорит, пришел к самому первому. Зачем — не говорит. Направила к Дубовцеву — не идет. Буду ждать, говорит, самого Смелекова.
— Фамилия? Кто он? Откуда?
— Не говорит ничего. Но по всему видно, что из тайги. Старатель, наверное.
— Хорошо. Пусть ждет. Сейчас приду.
Войдя в коридор второго этажа, Смелеков увидел Серафима, сидевшего на корточках в углу, около батареи отопления.
— Здравствуйте, спаситель мой. Каким ветром вас занесло сюда?
— Поклон тебе, Тихон Матвеевич, — голос старика звучал глухо, дребезжаще. — Вот пришел. Дозволишь?
Раздеваться в приемной Серафим отказался, лишь тяжело сбросил с плеч вещевой мешок, взял его в руки, прошел в кабинет и грузно опустил на стол.
— Вот. Принес.
— Что это?
— Золото тут.
Смелеков хотел приподнять мешок, чтобы сдвинуть с бумаг, но тяжесть его для одной руки оказалась слишком велика. Развернув края брезентового мешочка, лежащего внутри, Смелеков увидел крупчатую россыпь золота. Металл был крупным, окатанным, очищенным от шлихов. Смелеков потянулся, чтобы нажать кнопку селектора и вызвать начальника райотдела милиции. Взглянув на сутулую, потерянную фигуру старика, передумал, решил не торопиться: видно, Серафим рассчитывал на разговор один на один, иначе не искал бы так настойчиво встречи с ним.
— Рассказывайте.
— Чего говорить-то?
— Все. Что за золото? Где взяли? Кстати, сколько здесь?
— Как есть пуд. Пересчитано не единожды.
— Ого! — не удержался Смелеков от восклицания. — Слушаю вас.
— Нету его, Митяя, — выдохнул Серафим со стоном и потряс головой. — Убили его, сынка моего.
— То есть как убили? Кто?
— Не найдете его, убивца. Утопил я его. В Колыме. Чтобы и следа на земле не осталось, — старик умолк.
— Что же произошло у вас?
— Сейчас, скажу. На суде молчать буду, а тебе скажу. Все из-за него, проклятого! — Серафим кивнул головой на золото, вздохнул. — Геолога Федорова в тот год я столкнул с лодки, когда переправу держали вместе. Зачем? Теперь то я тоже думаю — зачем? В те разы не думал — знал зачем. Одна мысля крепко засекла в башке. Рассказал мне как-то бродячий мужичишка, как его брат утек за кордон. С золотом. Растолковал тот человек, — нету, мол, у нас ходу с золотом ни в теплых, ни в холодных краях. Будешь ты как новенький алтын на людях сверкать. Рано или поздно, а сцапают. Вот и решил податься туда. Благо, граница рядом. Мыл, да прятал. Тут и Федоров со своим золотом подвернулся Во мне азарт-то И взъярился. На ключе Тенистом намыл он то золото. Богатое! Сразу раскусил, где ему, этому золоту то есть, быть! И нашел. И потерял. И золото и себя. Мне в ту пору это было на руку. Поставили геологи на той долине крест. Жил спокойно. Охотников, и тех отвадил. Утоп один нечаянно в болоте, объявили мою округу проклятым местом. Много я намыл золотишка. А Все казалось мало, вот еще, думаю, фунтишко добуду — и подамся. И затянул. Годы перестал замечать, все складывал.
Говорил Серафим медленно, часто прислушивался к чему-то, словно удивлялся тому, о чем рассказывал. Смелеков молчал.
— Стукнуло как-то мне в башку, куда ж я один-то? Чужой мне не попутчик, оберет. Своя кровинушка Надобна. Взял бабу в дом — сына мне родишь, не то придавлю. Родила. Вместе охотились, рыбалили. Ремеслу всякому учил. А тут служба сыну подошла. Боялся я — не вернется Митяй после армии в тайгу. Вернулся! Тут я ему и открылся. А как за кордон пробраться — не знаем. Нашел Митяй дружка для компании. Глянул я на него — душа сразу отвернулась. Не возьму! Только другого-то не оказалось. А этот на словах-то складно расписывал: зимой подадимся на Чукотку, да с местным охотником и махнем к соседям. А пошло все прахом. Дружок тот еще дружка потянул. Митяй и сам схватился, да поздно. Хотели отколоться от них, да вдвоем махнуть. Выследил кудлатый сынка моего, когда он золото клал в тайник. И Прикончил тут же на месте. И золото все уволок. Вот федоровское — золотишко, что в доме держал, только и осталось.