Не видя ничего вокруг, она долго бежала по тайге в сторону Колымы, пока не почувствовала, что силы покидают ее. Ухватилась руками за ствол лиственницы, обессиленно прижалась к нему, перед глазами медленно плыли огненные круги. Она не заметила длинный железный наконечник самострела, торчащий из кустов. Тело Прасковьи скользнуло вниз, леска натянулась… секундой позже позади раздался сухой щелчок. Прасковья лишь на мгновение почувствовала острую, обжигающую боль в спине.
Серафим еще издали увидел Прасковью, в нелепой позе тесно прижавшуюся к дереву… Под лопаткой торчала стрела самострела, который он сам поставил накануне отъезда в Усть-Омчуг.
Видно, в этот страшный день и переломилась жизнь Серафима.
Смелеков решил выехать на прииск. Позвонил Жарченко, предупредил, попросил вызвать с участка Пеньковского.
Зима уже установилась по всей Колыме. Чистый белый снег обильно укрыл сопки, метровыми сугробами завалил долины, высоченные боярские шапки нахлобучил на каждый день, рисуя фантастических лесных зверушек, надежно укрыл под собой приникшие к земле вечнозеленые ветки стланика. На дорогах Образовался ровный снежный накат, прикрывший ямы и выбоины — следы осенней распутицы.
— Куропаткам теперь благодать, — говорил шофер, зорко оглядываясь по сторонам. — По всему видать, много их будет нынешний год.
— По каким же приметам угадываете?. — спросил Смелеков, занятый своими мыслями: «Забыл поручить Гладышеву собрать сведения о геологе Федорове. И о Донскове. Сколько еще тайн хранит Тенька золотая».
…Пеньковский плакал. Он пытался, но не мог остановить слез, катившихся по морщинистым щекам. Руки его, тяжелые, огрубевшие от постоянной работы на холоде и в воде, бессильно лежали на Потрепанных листах геологического дневника Федорова. Он осторожно погладил пожелтевшие страницы и, глядя на Смелекова, тихо прошептал:
— Извините. Впервые в жизни. Старость. Такого геолога сгубили… — Пеньковский бережно закрыл дневник и, взвешивая его на ладони, сказал — Вот чего боялись Донсков и Лисянский. Донсков проходил первым маршрутом по долине Тенистого, он допустил грубейшую ошибку и вынес приговор огромной территории. Так считали все. Теперь я понимаю — это была не ошибка. Это было преступление. Россыпное золото в той долине не вписывалось в теорию зонального размещения. — Пеньковский, вспомнив что-то, встрепенулся — Да-да! Именно Федоров первым высказал тогда сомнение. Как он спорил с Зенкевичем, когда тот был здесь начальником экспедиции, а позже — с Лисянским. Нет, не убедил. Осталось одно — самовольно забраться в долину и повторно пройти по маршруту. Каким-то образом Донсков узнал, что Федоров нашел богатую россыпь в верховьях ключа Голубичный, махнул к нему через горную гряду — вот кого сатана хранит! Один Донсков знает, что у них там произошло, — помолчав, Пеньковский поправил себя — Знал.
Смелеков обратился к Жарченко:
— Каковы результаты розыска Донскова?
— Искали неделю, обшарили всю округу, никаких следов. Он и раньше Отлучался на день-другой, любил в одиночку охотиться. Но на этот раз ружье осталось дома; Делом занялась милиция. Там считают, что живым его уже не найти.
— Вы работали вместе с Донсковым на притоках ключа Родионовский? — спросил Смелеков.
Пеньковский вздрогнул:
— Не-ет. То есть… работал. А почему это вас заинтересовало?
— В долине были обнаружены богатые россыпи. Там и сейчас работают три прииска. Если вы тоже вели там разведку, то почему заслуга открытия принадлежит одному Донскову?
— Я захватил только начало сезона, — Пеньковский с трудом выдавливал слова. — Успел отработать всего один приток.
— Вспомнил! — Жарченко вскочил и возбужденный, подошел к геологу. — Вас же тогда неожиданно забрали и… вы исчезли почти на год. Что произошло?
— Донсков Написал на меня рапорт, обвинил в том, что я преждевременно остановил разведочные работы. В отчете я показал, что шурфы пройдены до коренных пород. Как оказалось — это был ложный плотик. Я поверил своему рабочему. Проверить не сумел — валялся с приступом печени. К моему сроку добавили столько же. Потом вдруг выпустили, сказали, что не хватает специалистов-геологов.
— Значит, вот кто заварил тогда кашу! — Жарченко сжал кулаки — Вот кого я пригрел у себя под крылышком! И вы мне даже не сказали! Я же ездил к майору Угрюмову, хотел выяснить. Куда там! Даже разговаривать не стал. «У нас есть данные!» — и все тут! Ни слова больше: какие, от кого? Почему вы мне не признались?