— Поздно, кумушка, слезы лить.
— Будто бы ты не возрадовался, если б вернули прежний порядок…
— Молчу, Иваныч! Как хозяйственная система Дальстрой работал без пробуксовки.
Тургеев поднялся, походил по берегу ключа, разминая ноги. Толкнул сапогом пенек, приткнувшийся у куста. Тот перевернулся, высунув из воды рогульку, и медленно закружил в водовороте. Жарченко стоял рядом, наблюдая, как беспомощно толкался пенек среди камней, переворачивался, нырял, но не Мог угодить в широкий проход. Набежавший поток воды подхватил пенек и отбросил к противоположному обрывистому берегу.
Из-под корней подмытой лиственницы тотчас с шумом вылетела большая серая утка. Тяжело и неуверенно взмахивая крыльями, точно раненая, и громко крича, устремилась в сторону густого кустарника и тут же свалилась вниз, продолжая истошно крякать и суматошно расплескивать крыльями воду.
Жарченко усмехнулся, он угадал намерение матери увлечь за собой детей: в том месте, откуда только что поднялась утка, на воду выкатились желтые комочки крохотных утят. Вытянувшись цепочкой, они плыли, покачивая головками с несуразно большими дырчатыми носами. И вдруг увидели человека, стоящего совсем рядом. Испуганно пискнув, нырнули и поплыли в сторону. Жарченко шел следом и смотрел, как они, прижимаясь ко дну, той же цепочкой, теперь уже под водой, плыли, вытянув головки и старательно отгребая широкими желтыми лопаточками голенастых ног. Дружно как по команде выскочили на поверхность, оглянулись и с ужасом опять увидели его, склонившегося к воде страшного человека. Испуганно метнулись вглубь и снова, прижимаясь к мелкой гальке, усыпавшей дно, отчаянно замельтешили лапками.
— Смотри, Иваныч, как стараются! — Жарченко продолжал стоять в воде, упираясь руками в колени, чувствуя, как стынут ноги, и не в силах оторвать взгляда от малышей-утят. — Вот и мы, Иваныч, так же: нырнули на глубину, глаза закрыли, гребем, ногами бултыхаем, стараемся удрать от своих же сомнений. Думаете, что нас никто не видит.
— Что ты там бурчишь?
Неожиданно Жарченко склонился к воде, оперся руками о большую скользкую плиту на дне ключа, покачал ее и выжал стойку. Долго стоял, раскачиваясь, согнув ноги в коленях, потом с силой выбросил их кверху, толчком кинул тело в яму, где только что проплывали утята. Выскочил из воды и, добежав до песчаной отмели, упал на- горячий песок.
— В голову, что ли, ударило? — крикнул Тургеев. Жарченко сел, стряхнул с груди налипший песок и повернулся к Тургееву.
— Признайся, Володя, директорское кресло в теперешних условиях кажется тебе раскаленной сковородкой. Как ни вертись, отовсюду жжет. Вот ты и хватаешься за штанину Таркова.
Тургеев фыркнул, но сдержаться уже не смог.
— Знаешь, не лезь ты в мои дела! Не путайся под ногами. Что ты мне Таркова суешь? Ты ведь и сам чужой головой стал думать. Вот только чьей? То райисполкому, Кубашову то есть, поддакиваешь, то еще кому… Вывернуться наизнанку решил? Поздновато хватился.
— И ты с рогатиной на Кубашова? Единственная светлая голова в районе.
— Мне золото нужно, а не светлые личности! Хватит валяться! Нашел пляж. Одевайся, пошли вон тот ключ осмотрим.
…Перед отъездом, прощаясь, Тургеев жестко произнес:
— Так вот, директор, вскрышу будешь вести по всей долине. Поставишь еще три промприбора. Торфа небольшие, успеешь. Что не осилишь — пропустишь вместе с песками через промприбор. Нам теперь не до среднего содержания. Золото не в песках, а в кассе нужно.
Жарченко склонил голову, на скулах буграми вздулись желваки.
— Ты что, Иваныч, серьезно?
— Куда уж Серьезнее!
— Заставляешь разубоживать месторождение? Как прежде — выхватить куски полакомее, остальное завалить промытой галей?
— Вы гляньте на него! Прозрел! Не строй дурачка! Сам-то где промприбор ставишь?