— Я же тебе говорил, нет у меня прав на это.
— Права директора должна определять полезность производству, а не слепое подчинение мудреной инструкции, придуманной каким-то чиновником, который забыл, когда последний раз в шурф залезал или к промприбору подходил. Вы же проверяли на практике аккорд и видели, какие чудеса вытворяют те же работяги!
— Видел! Как же! — зло хохотнул Жарченко. — В приказах Тургеева: «За самоуправство, за нарушение финансовой дисциплины, за… за,» — устанешь перечислять. Две трети своей энергии директорской я трачу на то, чтобы вот этим лбом прошибать указующие запреты.
— Значит, мы так и подохнем здесь, на полигоне, в тисках повременки и бестолковой сдельщины: неужто не видят там, в главке, что мы отучили людей честно и в полную силу работать?
— Ты кому все это говоришь? Я тебе что, ревизор из Минфина?
— Был бы ты из тех мест — разговор бы у нас состоялся другой. Те первым делом карман оттопыривают, да пошире. Вот над кем власти нет.
На вершине отвала показался горний мастер. Оглядел полигон, по которому деловито сновали два бульдозера, увидел директора, подошел.
— Петр Савельевич, на шестом полигоне все подготовлено к массовому взрыву. Вас ждем.
— Молодец!радостно потер ладонями Жарченко и хлопнул Бутурина по плечу. — На неделю раньше графика одолел такой полигонище. Пошли глянем, как громыхнет на всю долину.
— Глянуть-то мы глянем. Только думал я, что вы…
— Ну раз думал, то и делай так, как думал.
Начальник участка посветлел лицом, но посмотрел на директора недоверчиво.
— Неужто разрешаете?
— Приказа письменного не будет. Если поверишь моему устному разрешению) переводи всех рабочих, занятых на промывке песков, на аккордное задание. Платить будешь не за кубы и человеко-смены, а за пуд золота! Подробности узнай у начальника отдела труда и зарплаты. Мы с ним уже испробовали аккорд в бригаде слесарей-монтажников.
Жарченко отказался сесть в кабину грузовика, почти насильно усадил туда мастера. Одним прыжком махнул через борт в кузов к Бутурину.
На дороге показался рабочий с красным флажком в руке. Машина остановилась.
— Где взрывник? — спросил Жарченко, Рабочий ничего не ответил, повернул голову в сторону долины и резко свистнул. Подождал.
— Молчит что-то. Сейчас схожу узнаю.
Жарченко присел на краешек гранитной плиты, снял сапог, размотал портянку. Сорвал листок с кустарника, заложил между пальцами и снова обулся.
— Только чур, никому не трезвонь. А то Тарков прихлопнет нашу задумку.
— Давно я смотрю, — заговорил Бутурин, — как вы клюете Таркова. Да толку не вижу. — Он рванул ветку шиповника. — Вы его вот такой колючкой, а он на вас кувалду поднял. Грохнет, так ваша жена в гробу одну фетровую шляпу крышкой прикроет. Что вы один, да еще подчиненный ему начальничек, сделаете?
— Ну уж, не один! Помнишь партконференцию?
— А-а-а! — Бутурин с остервенением хлопнул по голенищу, сапога веткой. — Комариный писк! Не то все это!
— А что, по-твоему, то?
— Мы, горняки, рабочие-коммунисты, должны сказать свое слово. Нам бояться нечего — приисковое ярмо везде найдется. Все стены заклеены: требуется, требуется!
— Что же мне, в набат ударить?
Бутурин, разгоряченно дыша, облизал языком пересохшие губы.
— Мы уже ударили.
— Кто — «мы»?
— Члены райкома. Горняки. Одиннадцать человек. Письмо послали.
— В обком?
— Прямиком в Москву! В ЦК!
Жарченко медленно вытащил из кармана носовой платок, долго мял в кулаке, вытер потный лоб. Тихо произнес:
— Зашумела тайга колымская. Значит, время подошло.
— Не верите, что ответят?
— Они перешлют ваше письмо в обком. Оттуда — в райком. Дорожка знакомая. Тарков вызовет вас по очереди и Вежливо так растолкует, как партия, в его лице, расценивает коллективные письма. А тебе, как закоперщику, прилепит ярлык жалобщика, злопыхателя и еще что-нибудь покрепче и выбросит из партии.
— Не сразу подписал я письмо. Много думал. Знаю я Таркова. Но раз подписал, теперь уже не откажусь. Только не я зачинатель.
— А кто же это такой отчаянный?
— Бекшин. Для него и хлопочу аккорд.
— Бригадир шурфовщиков?.. Ишь ты! Не старик, а кряж дубовый. Единственный, кого я побаиваюсь. Словом одним раздавить может.
На тропинке, ведущей к полигону, показался рабочий.
— Ну что там? — крикнул директор.
— Сейчас рванут. Последний патрон закладывают.
За спиной Жарченко послышался громкий голос, зовущий его. Он обернулся. Увидел Скворцову. Она стояла около дерева, прижимаясь к стволу спиной. Подходя к ней, заметил на лице девушки испуг.