Зазвонил телефон. Жарченко переключил его на приемную.
— Скажи честно, почему решил уволиться?
Рабочий опустил голову, переступая с ноги на ногу.
— Слух прошел, будто вас того… по шапке. А прииск закрывать будут.
Директор подошел к столу, взял чистый лист бумаги, протянул рабочему.
— Садись, Семен, к столу, пиши: «Прошу предоставить мне отпуск и дать путевку в дом отдыха на берегу моря». Нет, не одну; а «две Путевки». Что смотришь? Всему прииску известно, что есть у тебя невеста, заканчивает экономический институт. Вези ее сюда. Закатим первую комсомольскую свадьбу. Любит — приедет. По рукам, что ли?
Рабочий смущенно улыбнулся, покрутил заскорузлыми пальцами ручку.
— Что же это, выходит, одна трепотня насчет этого самого, ну, закрытия?
— Зачем бы я тебя в отпуск уговаривал? Садись, пиши.
— Эх, Петр Савельевич, вас не переспоришь, — сокрушенно вздохнул парень, присаживаясь на край стула.
Когда Переверзев ушел, Жарченко долго сидел за приставным столиком, потом пододвинул чистый лист бумаги, крупно написал: «Апелляция!»
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА 1
Уходили последние дни короткого таежного лета. К полудню солнце еще пригревало и неподвижный воздух наполнялся ласковой теплотой. Склоны сопок, долины рек буйно полыхали яркими огнями. Многоцветным пламенем горели кустики карликовой березы, шиповника, голубики Однако все чаще вечерами с вершин гор по распадкам скатывалась в долины густая стынь Ночью она уплотнялась и повисала сизыми туманами, а к утру воровски набрасывала на землю седые узоры первых заморозков.
Такая погода дарила надежду, что сентябрь будет теплым и предзимние холода не помешают промывке песков. Но в среду, третьего сентября, воздух всколыхнулся, к вечеру потянул северный студеный ветер. Низко нависли тяжелые тучи. Ночью выпал первый снег.
В августе весь аппарат райкома безвыездно находился на приисках. В райкоме стояла непривычная тишина. В приемной сидела очередная дежурная, что-нибудь вязала или шила, а то подолгу обсуждала с подругой по телефону последние новости. Раза два-три в день звонили из обкома, кого-нибудь спрашивав ли, Передавали очередную длинную телефонограмму. Сам Тарков видел, что присутствие представителей райкома на приисках где и так собралось с десяток уполномоченных всех рангов, не спасет дала. Но он твердо пресекал любые попытки райкомовских работников перейти на оседлое положение.
— Мне, думаешь, не хочется забраться к жене Под одеяло? — кричал он на вольнодумца. — Не забывай, ты — ответственный партийный работник и на деле должен показать как надо организовывать массы в трудные для производства минуты. А ты хочешь в теплом кабинете отсидеться. Доложи-ка мне, ты проверял ночные смены? Что значит, выезжал! Торчи на полигонах с вечера и до утра. Посмотрите-ка на него, он выезжал! Ты уехал а люди в теплушку — и спать до утра. А сколько простояли бульдозеры за вчерашнюю ночную? Не знаешь? А что ты вообще знаешь? Ты хоть представление имеешь, какой у прииска долг?
Поездки по приискам убедили Таркова, что план по золоту в нынешнем сезоне не будет выполнен. Оставалось одно (как этого требовала сложившаяся в области практика работы) — до остановки последнего промприбора создавать видимость активной деятельности, чтобы при неизбежном объяснении в обкоме партии уверенно заявить: «Мы перенесли всю деятельность райкома непосредственно на прииски, в гущу рабочей массы, находились там до последнего часа. Мы сделали все, что от нас зависело».
Однако все чаще накатывали на Таркова приступы хандры, и тогда он скрывался с Тургеевым на своей охотничьей базе в тайге. И пил, день, два… А потом снова появлялся на приисках как ни в чем не бывало: энергичный, деловой, шумливый.
Хоть и понимал Тарков, что мешает директору горного управления заниматься своими делами на приисках, все-таки не отпускал Тургеева от себя. Рядом с ним можно было спокойно появляться на горных участках. Возникали острые вопросы — он ловко переадресовывал их Тургееву:
— Я тебя подменять не буду. Ты — главный горняк, тебе добывать металл. Я — секретарь райкома. Мое дело — политическое обеспечение плана.
Итоговую сводку за август Тарков и Тургеев получили, будучи на прииске «Южном».
— Ничего, горнячки, еще сентябрь впереди, — сипло проговорил Тарков, с трудом выдавливая слова, часто облизывал сухие губы, и вдруг зашелся в надрывном кашле. — Что-то в груди сдавило. Продуло, должно быть. Поедем, ребятки, на озеро. Попаримся в баньке. На свежую голову потом и подумаем, как спасать план. Авось, сентябрь будет, на наше счастье, теплым.