Тургеев напрягся, он готов был вот-вот сорваться и высказать Таркову все, что накопилось за последнее время. Поташвили понял его состояние и, чтобы предотвратить стычку, примирительно сказал:
— Почему бы вам действительно не исчезнуть на пару деньков? Представляю, какой разговор предстоит вам с ними, — директор ткнул пальцем в потолок. — Надо обязательно передохнуть, собраться с мыслями.
Посмотрите на себя, Владимир Иванович! Выжатый лимон!
— Что ты уговариваешь меня, как красную девицу! — вскипел Тургеев. — Вызывай машину!
…Проснулся Тарков поздно, вышел из домика, долго ходил по берегу озера. Подошел к костру, присел на столик, не глядя на сидящих рядом, долго пил стакан за стаканом густой чай, пока на лбу и под глазами, в болезнено серых провалах, не выступили крупные капли пота. Достал платок, долго вытирал лицо, шею. Покосился на Тургеева.
— Сводку за вчерашний день привезли? Покажи.
Тургеев взглянул на секретаря и не мог — в который раз! — не удивиться его железному организму. На крупном, с тяжелыми чертами лице, обтянутом гладкой, без единой морщинки кожей, не было заметно и тени похмелья. Лишь во взгляде, обычно беззаботном, веселом, стояла тоска, и еще сильнее углубились землистые впадины под глазами. Да, исчезло самодовольное рокотание в его громком голосе. В горле, обожженном спиртом, было сухо, и Таркову приходилось часто откашливаться.
Тургеев молча извлек из нагрудного кармана ли сток и подтолкнул по столу к Таркову, Тот внимательно просмотрел его, хмыкнул:
— Ни один прииск так и не вошел в план! А какой роман напишешь, горняк, в завтрашней сводке после такого снежку? Ты, конечно, в плане? — Тарков покосился в сторону директора прииска.
— В графике, — кивнул Поташвили.
— Знаю твой график! — Тарков снова зашелся в кашле. — Давай чаю. Попробовал бы ты не натянуть план, когда такое начальство оказывает тебе практическую помощь. Сегодня уедем — завтра, небось, свалишься опять, а?
Тарков отодвинул большую железную кружку, оглянулся на директора прииска.
— Что же все-таки, други мои, будем делать?
Бессонные ночи, обычное к концу промывочного сезона лихорадочное напряжение всех сил и нервов, а тут еще два дня рыбалки с Тарковым и его пьяными придирками давали о себе знать, Поташвили едва не выпалил: «Ехали бы вы оба, дорогие гости, туда, откуда- приехали!»
С трудом одерживал себя я Тарков, разглядывая сводку:
— Жарченко! Как аптекарь на весы золото выкладывает. Восемьдесят процентов суточного — и точка! Ни больше ни меньше!
— Чего ты, право, — пробормотал Тургеев. — Месячное задание он сделал.
Тарков вытаращил на него глаза.
— Да ты… — он витиевато выругался. — Какое к черту задание — месячный план еле-еле! А кто же тебе плав по управлению закроет? Он, что ли? — Тарков больно ткнул растопыренными пальцами в бок Поташвили. — Ты из него хотя бы задолженность за август выжми. Сентябрьский план ему при таком раскладе не видать, как своих любимых вершин Кавказа! — Тарков вскочил, отодвинул недопитый стакан со спиртом. — Это тебе, кацо, не на трибуне в критике-самокритике упражняться. Все! Поехали к Жарченко.
Ив машине, уже окончательно проснувшись, Тар-ков продолжал наседать на Тургеева:
— Теперь ты понял, почему у тебя дело пошло кувырком? Развалил управленце! Все под людей подстраиваешься. Не ты директорами, а они тобой управляют. Хочу — выполню дополнительное задание, хочу — не выполню. Тьфу! Все твои директора, во главе с Жарченко, стали неуправляемыми. Дальше терпеть я не намерен. — Тарков наклонился, вглядываясь в место, где они проезжали. Провел пальцем по ветровому стеклу. — Видишь ключ? Вон за тем поворотом. Там дорога есть…
— Да знаю я! — недовольно буркнул шофер.
Тарков повернулся к Тургееву:
— И этот туда же. Вот дожил, секретарь!
Машина свернула на старую, размытую дождями и паводками лесную дорогу, и ее закачало из стороны в сторону.
— Здесь, что ли? — спросил шофер. Машина выбралась на ровную поляну, остановилась на краю острого мыса, далеко выступающего в речку. Рядом одиноко стояла высокая лиственница, склонившись к самой воде.
Тарков вышел, поднял отвороты резиновых сапог, соскользнул по обрывистому краю поляны в воду и, медленно переступая под напором стремительного потока, пошел к середине ключа. Сапоги скользили по голышам удары подводных струй подбивали ноги. Тарной размахивал руками, наклоняясь всем корпусом, но упорно продолжал продвигаться вперед. Один раз он качнулся так сильно, что показалось сейчас кувыркнется в речку, но Тарков удержался. Переждал и стал тихонько переступать боком. Над речкой стоял шум несущейся воды, неумолчный грохот перекатывающихся по дну камней. Брызги иглами кололи лицо. Тарков упрямо приближался к противоположному берегу.