— Что с ним? Куда его потянуло? — спросил Тургеев шофера.
— С перепоя, — равнодушно бросил тот. — Туда он перейдет, а вот как обратно? Снег-то тает. Вода прибывать начала.
— Надоел он тебе я смотрю.
— Уходить буду.
Шофер стал отламывать от лиственницы нижние засохшие ветки для костерка.
Тарков был уже на противоположной стороне. Не оглядываясь, скрылся в кустарнике. Вернулся через час, Когда шофер успел уже надергать из речки с десяток жирных хариусов и наварить ухи. Вода действительно прибывала на глазах и, как ни берегся Тарков, раза два зачерпнул обоими сапогами. Сел на берегу, снял сапоги, вылил воду.
— Давай, Игнатич, отыщи в багажнике сухие носки и сапога кирзовые. Портянки повесь у костра.
Занятый своими мыслями, Тургеев не замечал косых взглядов первого секретаря. Он думал о Жарченко. Черт знает, как ему это удавалось, но факт остаемся фактом — при равных условиях, из восьми приисков в управлении уверенно работал один лишь «Восточный». Годовой план он уже дал и твердо шел к завершению выполнения обязательств. Может быть, именно четкая работа прииска на общем фоне плохой работы всего управления и вызывала все нарастающее раздражение, даже злобу Таркова на его директора. Жарченко, конечно, мог, если бы захотел, «раздевшись донага», как выразился Тарков на бюро, дать еще полтонны золота и покрыть всю задолженность управления, но он явно решил этого не делать. И чем злее становился по отношению к нему Тарков, чем больше давил Тургеев, посадив на каждый горный участок по ответственному работнику управления, тем упрямее вел свою линию Жарченко — каждую освободившуюся от промывки песков бригаду горняков с техникой буквально на другой же день перебрасывал на подготовку к сезону будущего года.
В этом его поддерживал как член бюро райкома партии председатель райисполкома Кубашов. Непонятно, что их так сблизило?
Тургеев ехал на «Восточный» в полном смятении: встать ли на защиту Жарченко или выполнять волю Таркова? А тут еще дурацкая статья в районной газете, крикливо, в развязном тоне написанная Даворским. Тургеев сразу же невзлюбил журналиста с бесформенной фигурой и заспанно-брезгливым выражением серого лица. Он был неряшлив в одежде и прическе, невнимателен в разговоре, не особенно утруждал себя проверкой фактов, которые попадали в его материалы. «Десять процентов правды в моих статьях я гарантирую», усмехался Даворский, когда очередной возмущенный директор прииска размахивал перед его лицом номером газеты с дежурным сочинением.
В большой, чуть ли не на всю полосу, статье, названной «Удельный князь на прииске», Даворский вывалил на голову Жарченко все: и хищническую добычу металла, и грубость по отношению к подчиненным, и бесхозяйственность, и игнорирование партийных директив, намекнул на факты приписок в месячной отчетности, беспардонно отхлестал за донжуанство.
— Здорово! А? Хлестко пишет этот разбойник с газетной дороги! — хохотал Тарков, аккуратно складывая газету и пряча ее в карман. — Будем обсуждать статью на бюро. Распустился.
Но за этой наигранной веселостью и бравадой Тургеев видел страх. Даворский выполнил указание Таркова, но когда тот прочитал статью, он не мог не увидеть ее бездоказательности. Не зная, как расценят статью в области, Тарков решил ускорить события и поставить обком перед свершившимся фактом. Все теперь зависело от того, насколько убедительно будут поданы материалы партийного расследования и каким будет само решение бюро райкома по персональному делу Жарченко.
— А ты что, другого мнения? — спросил тогда Тарков директора управления.
Тургеев заметил настороженность в глазах секретаря, отрывисто бросил:
— Как подходить…?
— С партийных позиций. Он директор советского, предприятия, Коммунист. Член, райкома партии.
— А кто из него, из коммуниста, выжимал, ночную смену за тридцать первое? Кто заставил Жарченко в этом, году мыть пески выборочно, в самой богатой части месторождения на Бойце?
— Слушай, главный, горняцкий директор! — угрожающе проговорил Тарков, — Ты в кого пальцем тычешь? Опять широкую спину ищешь?
В голове Тургеева вдруг проскочила мысль: что, если завтра кто-то соберет все месячные отчеты по приискам, в которых выравнивались, вытягивались под его, тургеевским, нажимом недостающие управлению десятые доли процента, в том числе за счет ночных смен последних дней месяца, — кто его защитит?