— Договаривай.
— Или растерялся, когда жизнь потребовала от тебя конкретных действий.
— Зато вы на действия скоры. Только, по мне, не действия это, а мордобой.
— Жаль мне тебя, Сергей Валентинович, я думал, что ты заблуждаешься, а ты…
Последние слова Десницкого резанули по самому больному. Тарков медленно опустился на стул, с трудом передохнул.
— Подожди, Иван, — тяжело заговорил он. — Давай уточним. Мы же с тобой столько лет… Ты же знаешь меня. Ты видел все, что я делал в районе. И вообще, обком меня в чем-нибудь упрекал? Осуждал когда? Теперь все вспомнили, и праздники, и банкеты. А для кого я устраивал эти «коллективные попойки»? Вы же меня При Басурмине на трибуну тащили, в президиум сажали. Значит, тогда я все делал правильно? А теперь все вы умылись живой водой и народились заново! Вывернулись наизнанку и стали другими. Значит, и я… тоже должен выворачиваться?
Тарков вскочил, заметался по кабинету, остановился около стола и кулаком грохнул по крышке.
— А я не хочу выворачиваться! Я был и буду таким, как есть! Я иду по жизни одной дорогой, я единый человек, из одного материала вылепленный, что шкура, что нутро, что печенка! Выверни меня — я и там такой же. А ты, оказывается, под кожей совсем другим был? А завтра вместо Дальнова — Близнов или Тьмутараканников придет, ты опять наизнанку вывернешься? И от меня этого потребуешь? Чего молчишь?
— Сказать? — спросил Десницкий, не поднимая головы.
— Давай! Не стесняйся!
— Действительно, тебя я знаю давно. Погоны полковника НКВД, которые ты надел перед войной, переродили тебя. Прогнил ты весь насквозь за те годы. Я знаю, что ты ответишь, и все же спрошу: зачем ты позволил Взвалить на себя ответственность за судьбы тысяч людей, если они совсем не нужны тебе и не интересны, если они для тебя — лишь средство?
Тарков медленно повернулся и, осторожно переступая ногами, как будто шел по проволоке, направился к окну. Не оборачиваясь, глухо проговорил:
— Умный ты, Десницкий. Далеко пойдешь, раз сумел так быстро уловить недосказанное в речах Дальнова.
В кабинете установилась тягостная тишина. Было слышно, как за дверью, в приемной, пулеметом строчит пишущая машинка. Тарков быстро пересек кабинет, но у порога остановился, отрывисто бросил:
— Буду ждать, Иван, в районе, дела тебе с радостью передам.
— Дурак! — не сдержался Десницкий.
— Ну вот, наконец-то поняли друг друга! — хрипло рассмеялся Тарков и вышел из кабинета.
Прямо из обкома Тарков направился в главк, к своему старому другу Савельеву, о которым вместе приехал в Магадан. Работал тот в техническом управлении главка, работа ему нравилась, но годы брали свое. Да и проводимая в области перестройка системы управления промышленностью не принималась его сознанием, он твердо решил? как только подойдет время льготной пенсии, в тот же год уедет на материк, Тарков застал Савельева в кабинете. Они обнялись. Савельев изучающе поглядел на Таркова.
— Эге, да на тебе, Сережа, лица нет. Тебя на электрическом стуле не поджаривали? Ну, молчу! Вижу, что плохо. Садись, сейчас мы чайку похлебаем, как когда-то в тайге. Не забыл? Успокоишься чуток и все расскажешь.
— Подожди, Виталий, — отмахнулся Тарков, — Я могу переночевать у тебя?
— А что? В гостинице нашкодил?
— Не хочу сегодня… Не могу ночевать там. С утра я должен быть у Дальнова.
— Продолжение сегодняшнего разговора?
Тарков удивленно посмотрел на Савельева.
— Ты знаешь?
— Не таращи на меня глазища! Мы же все-таки главк. Да еще золотой! У нас, Сережа, информация поставлена на современную научную основу.
— Так возьмешь на постой?
О чем речь! Живи сколько захочешь. Мне веселей. Жена в командировку, дочь С театром на гастроли укатала на Камчатку. Вот тебе ключи. Забирай свой саквояж из гостиницы и жди меня дома.
Тарков задержал свой взгляд на Савельеве. Он всегда завидовал веселому характеру друга, его не затухающему с годами оптимизму, острому, насмешливому уму, даже пытался копировать его в чем-то. Но сегодня была неприятна и насмешливость в его глазах, и веселый голос. Тарков даже пожалел, что напросился с ночевкой, но быстро затушил в себе огонек неприязни.
— Приходи пораньше. Кроме тебя, кому я могу излить душу?
Савельев явился сразу после работы, но не успел раздеться, как позвонили из главка и сообщили, что его ждет сам начальник. Вернулся поздно вечером, усталый и раздраженный.
— Харакири заставляли себе сделать за гидравлику. Не пускают дубы-консерваторы меня с ней на прииски. Разогревай все, что стоит на плите! — крикнул он из ванны. — Я под душ!