Неожиданно машина остановилась.
— Посмотрите на ту лиственницу, — показал шофер, — вон там, за протокой……
Смелеков не сразу поверил своим глазам. — Ветки дерева были усыпаны словно хлопьями ваты.
— Куропатки! Сколько же их здесь! Уже белые!
— Время пришло менять окраску, а снегу нет. Вот они теперь в лесу как на показ. Пальнем? — Шофер Заерзал в азарте.
— Велик соблазн, да некогда. На обратном пути.
После первых же встреч с руководителями приисков во время поездки по району Смелекову невольно стала передаваться их растерянность. Бесконечные жалобы на горное управление, главк, геологов, на плохую погоду и разболтанность людей, обрушившиеся на Смелекова, глушили его мысли, лишали способности здраво и спокойно рассуждать, анализировать, искать решения. Никто не сомневался в том, что россыпное золото действительно на исходе, большие месторождения отрабатываются, и по мере их отработки, как само собой разумеющееся, прииски неизбежно должны закрываться. Обескураживала обреченность, с которой большинство руководителей смотрели в завтрашний день, озлобленная настойчивость, с которой они убеждали Смелекова в своей правоте, враждебность к его попыткам в чем-либо усомниться. За всем этим стоял панический страх перед завтрашним днем, искавший отдушину и находивший ее во взаимных упреках.
На каждом прииске, при каждой встрече горняки обрушивались на геологов, которые-де зазнались: почивают на лаврах прошлых открытий, не ищут и не хотят искать новые крупные месторождения. Геологи, в свою очередь, обвиняли горняков в том, что они хищнически отрабатывают россыпи, выхватывают кусочки побогаче, много золота оставляют в земле, не работают над улучшением технология промывки, в результате чего металл скосится водой в отвалы. На прииске «Южном» директор Поташвили на вопрос Смелекева: «Пытались ли сесть за один стол рядышком и спокойно разобраться во взаимных обвинениях?» зло рассмеялся и темпераментно воскликнул: «Холостой выстрел, товарищ секретарь райкома! Человечеству достались в наказание, за грехи его два вечных и неразрешимых противоречия: между свекровью и невесткой и между геологом и горняком!»
Удивляла, а порой вызывала гнев безучастность людей: и тех, кто руководил приисками, автобазами, ремонтными заводами, и тех, кто работал на полигонах, в цехах, шахтах и жил в халупах. «Это же золотая промышленность! — хотелось крикнуть Смелекову. — Вы добываете золото — символ богатства! роскоши, благополучия. В каких же условиях вы работаете и прозябаете тут!» Но кричать не мог, лишь до боли в скулах сжимал челюсти. Он знал: они выполняли волю того, кто послал их с одной целью — взять золото любой ценой. А когда оно закончится, бросить все построенное и недостроенное, обжитое и нажитое, и скорее на новое место.
Не все были согласны с подобной стратегией в организации горного дела. Доказывали, убеждали. Накануне войны группа коммунистов — сотрудников газеты «Советская Колыма» — послала телеграмму в Москву самому Сталину. Ответ был опубликован в газете. Смелеков помнил его почти дословно, хранил вырезку:
«Получил длинную телеграмму Осьмакова, Ромашева и Ягненко-ва с жалобой на порядки в Дальстрое и на недостатки в работе Павлова. Телеграмма не учитывает трудностей в работе Дальстроя, специфических условий работы Павлова. Телеграмму считаю демагогической и необоснованной. Газета должна помогать Павлову, а не ставить палки в колеси».
Подпись ставила точку, пресекая попытки еще раз заговорить об этом: «Сталин».
Все, что видел Смелеков вокруг, накапливалось долгими годами, а вот разрубить этот узел предстояло одним ударом — затягивать решение он не имел права.
С усмешкой вспоминал Смелеков беседу со вторым секретарем обкома Рудневым, Высокий, стройный, всегда подтянутый, он любовался собой, но был убежден, что люди, окружающие его, не догадываются об этом. Внешне он был всегда активен, словоохотлив. Смелекова, как и многих из аппарата обкома, удивляло, кто и за что поставил его на второе место в обкоме. Руднев никогда не имел ясно выраженной позиции ни в одном вопросе, тем более в принципиально важном. Все его усилия были направлены на то, чтобы в потоке веско произносимых слов скрыть свою точку зрения. За год работы Смелекова в промышленном отделе Руднев его так и не заметил. Теперь же усадил за стол и как новичку принялся объяснять обстановку в области и в районе. Спрятав глубоко посаженные глаза за блестящими стеклами очков, уверенно сказал: «Никакого затухания золота на Теньке нет! Чепуха! Это лишь тактический ход бывшего начальника Дальстроя, который ничего умнее не придумал, чем выдвинуть пресловутую теорию затухания, чтобы оправдать свою беспомощность как руководителя».