Смелеков не стал возражать Рудневу, но уже тогда, в Магадане, у него возник вопрос: «Если все так просто, как вы говорите, почему же так же просто и быстро вы не решите проблему?»
…На прииске «Южном» Смелеков не стал ночевать, хотя время приближалось к одиннадцати часам вечера. К удивлению директора прииска, велел шоферу подготовиться к выезду. Предшествующий отъезду разговор с горняками и геологами соседней геолого-поисковой партии, работающей на прииск, был шумным, крикливым, и поэтому во многом бестолковым. Попытки Смелекова придать беседе какую-то последовательность, логичность сметались взаимными упреками с обеих сторон и бесконечными требованиями что-то решить там, в районе и области, чем-то помочь, Наконец Смелеков снял очки, устало потер веки. Поташвили заметил, торопливо вскочил.
— Все, друга мои! Умолкли! Тихо, говорю! Мозга, как спираль на электроплитке, жаром пышут. Пора, о желудке подумать. Прошу всех в столовую.
Столовая была закрыта. Вошли с обратной стороны, прошли через кухню, оказались в небольшом зале с низким провисшим потолком. Таким же покосившимся был пол, доски прогибались под ногами. В середине зала на трех сдвинутых столах среди тарелок высились кучкой составленные бутылки спирта. Помещение слабо освещалось небольшими лампочками, укрепленными на стенах. Словно выговорившись в кабинете директора прииска, люди усаживались за стол молча, нетерпеливо гремели тарелками и только изредка осторожно поглядывали на Смелекова.
Поташвили поднялся с фужером в руке, перехватил его, пригладил густые вьющиеся волосы, на висках тронутые сединой. Оглядел сидящих. Тут были руководители прииска и соседи-геологи, все те, кто постоянно принимал участие в застольях по случаю приезда начальства. Обычай этот был заведен не им, но Поташвили считал его нормой и исполнял ритуал не без старания. Обилие закусок, число бутылок выпитого спирта, продолжительность ужина (нередко до утра) определялись должностью приехавшего. И все же Поташвили чувствовал себя сегодня неуверенно. Проведя кончиком пальца по краю хрустального фужера, прислушался к мелодичному звону и заговорил негромко, постепенно усиливая голос:
— Когда заснеженных вершин Кавказа коснется утренний луч солнца, он озаряет горы, наполняет светом долины, согревает воздух.
Сидящие за столом оживились, заулыбались. Поташвили всегда начинал застолье этим тостом.
— Бывает, что лучи его растапливают тоненькую ниточку, которая удерживает нависшую глыбу снега, и лавина устремляется вниз, сметая на своем пути все: камни, деревья, деревни! Кажется, нет силы, которая могла бы удержать грозную стихию. Но!.. — директор поднял фужер, обвел знакомые лица сидящих за столом, встретился со взглядом Смелекова, в котором, несмотря на глубокую усталость, явно мелькнуло любопытство, — есть такая сила! Это сила могучих рук тысяч людей, соединенных в единый кулак волей и разумом одного человека! Я поднимаю первый тост за нашего нового партийного руководителя, который обязательно сплотит наши ряды и вернет былую славу золотой Теньке!
Смелеков опустил глаза, коснулся фужером рюмки Поташвили, сделал глоток и, чувствуя, как огненный шар покатился в пустой желудок, склонился над тарелкой. По очереди поднимались: секретарь парткома, председатель приискома, начальник геолого-поисковой партии. После каждого из них Смелеков собирался встать, чтобы закончить ужин, но его опережали. Ободренные его молчанием, ораторы становились все многословнее. Наконец Смелеков не выдержал, поднялся.
— Тихо! Умолкли! Закрой рот! — послышалось со всех сторон.
Все это время, сидя за столом, прислушиваясь к выступлениям, Смелеков думал, как он должен поступить, что сказать? Одно было ясно — именно сегодня он должен был положить конец повальному пьянству, царившему на приисках и в районном центре.
— На Кавказе говорят, — негромко произнес он сиплым голосом и прокашлялся, — гнилое дерево надо рубить одним ударом топора, если не хочешь, чтобы оно упало на голову друга. — Смелеков посмотрел на свой фужер, прошелся взглядом по бутылкам спирта на столе. — Я хочу выпить эту рюмку за то, чтобы она на вашем прииске до окончания сезона была последней. Завтра нам предстоит много трудной, тяжелой работы. Чтобы справиться с ней, мы должны иметь светлую голову и свежую кровь. Спасибо вам за ужин. И до свидания.