— Новый уполномоченный из района будете? Или от области? — спросил один из рабочих без тени усмешки. Но в этой серьезности и колючем взгляде черных глаз явно сквозила недоброжелательность.
— Ждете уполномоченного? — улыбнулся Смелеков.
— На фиг он нам нужен. Их и так целый взвод на прииске околачивается. Слух прошел, будто новый секретарь райкома всех уполномоченных повелел мешалкой под задницу. Пускай, говорит, они свою зарплату мягким местом на кресле в своем кабинете отрабатывают.
Смелеков приметил высокого жилистого старика с большой залысиной на лбу. Подошел к нему, пытаясь вспомнить, где он его видел.
— Давайте знакомиться. Вы бригадир, как я понял? А я — новый секретарь райкома.
— Значит, не признали, товарищ Смелеков? — старик пожал корявыми пальцами протянутую руку Смелекова. — Бекшин, Анкудин Потапович. На прииске зовут Потапычем.
Смелеков теперь вспомнил его.
— Не обижайтесь, Анкудин Потапович, в зале было темно.
— Понять можно, товарищ Смелеков, — заметно окая, проговорил Бекшин.
Один за другим стали подходить ближе рабочие, тянулись пожать руку, изучающе разглядывали секретаря райкома.
— Насчет уполномоченных мы с вами еще посоветуемся, а вот чайку, если угостите, с удовольствием выпью.
Ему дали большую закопченную кружку, усадили на обломок дерева.
— В рубашке родились, Тихон Матвеевич, — заговорил Бекшин. Ему понравилось поведение секретаря, без малейшего намека на игру под простачка. — Гляньте, погода почти летняя установилась. До конца месяца продержится — не хитро и план вытянуть.
— Прогноз метеорологи дают обнадеживающий, — подтвердил секретарь.
— Читал в газете. Двадцать лет я здесь, на Теньке, и по пальцам могу пересчитать такие сентябри. Только, кажись, зима нас ждет не приведи бог!
— Чего так?
— По всем приметам чехарда будет: то оттепель в разгар зимы, а как морозища ударят — туши фонари.
Помолчали. Отхлебывая густой горьковатый чай, Смелеков обвел рабочих взглядом;
— Что же вы мне ничего не рассказываете? Как живете?
— А что наша жизнь! Живем — как стоим, а стоим — как сидим. А та и лежим, у костра. Вот как сейчас — сами видите.
— То взрывчатку поджидаем, то машину полдня ждем, чтобы на участок добраться.
— В кузове до сей поры катаемся. И в дождь, и в жару, и в любой мороз. В соседнем районе, говорят, на приисках уже автобусы появились.
— Ты с ними не тягайся. Они прииска не закрывают.
— Ну вот, я вас о жизни спросил, а вы все о работе норовите поговорить.
— Дак о какой жизни рассказывать? Мы теперь, что цыгане. Не прииск, а табор! — вступил в разговор пожилой рабочий, говорил он раздраженно, срываясь на крик. — У меня и жена есть, и детишки, как водится. Так куда же я с ними, когда вы и наш прииск прихлопните? Сколько можно по тайге блукать? Третий ведь прииск у меня на счету.
Бекшин сидел, прикрыв глаза, молча курил, но видно было, что он внимательно слушает всех;
— И то хорошо, товарищ Смелеков, что вы приехали ж хотите с нами говорить в открытую. Так я вас понял? — прервал он молчание.
— Это моя обязанность как секретаря райкома, — спокойно ответил Смелеков.
— Обязанность, — рассмеялся шурфовщик, присевший рядом на корточки. — Был у нас по весне один деловой дядя. С папкой, как водится. Он у вас в райкоме лекциями ведает. «Моя задача, — объявил с ходу, — разъяснить вам текущий момент». И пошел шпарить заголовками из газет. «Социализм, мы построили и шагаем теперь к коммунизму. И придем через двадцать лет, потому что впереди шествует могучая колонна рабочего класса, хозяина страны». А вот спросить, как этот хозяин живет здесь, в тайге, у него времени не хватило: спешил на другой участок.
«Коммунизм, — говорит, — обязательно построим, потому как ведет нас партия коммунистов». Тут я встрял: «Кто-кто, а наш Тарков приведет, если по дороге всех не растеряет или сам в канаву не свалится». Как тот дядя вспенится, аж побледнел. Так мы друг с дружкой не сторговались и врозь разошлись.
Смелеков заметил, что Бекшин во время всего разговора несколько раз озабоченно оборачивался и поглядывал в сторону распадка. Наконец встал и что-то сказал рабочему, но в это время земля под ногами неожиданно дрогнула, прокатился резкий хлопок недалекого взрыва. Смелеков увидел густой дым, столбом воткнувшийся в небо. Вершина столба стала медленно раздуваться шапкой огромного гриба и, рассыпая черные нити земли, двинулась вверх по отлогому склону сопки. Рядом взметнулся еще столб. Затем еще, еще.
— Пошли, что ли, Потапыч?