— Что бы вы не говорили, но золотые россыпи не вечны, — развел руками Смелеков. — Приходит время, когда они полностью отрабатываются. А новых нет.
— А вы поменьше слушайте Этих кликуш геологических, — Бекшин поднялся с пенька. — Золото не в бумажках да в решениях, а вот тут, в земле, промороженной насквозь и глубже.
— Анкудин Потапович, — негромко заговорил Смелеков, — ваша убежденность, что золота на Теньке много, меня радует. Тогда объясните мне, человеку новому, как она появилась — сама эта мысль о затухании?
— По-моему, — усмехнулся Бекшин, — об этом нам, рабочим, уместней бы у вас спросить. Но коли уж вы новый человек в районе… Не знаю, поймете ли вы меня, но я так отвечу… не прямо, а вот взять к примеру…
— Подождите, Анкудин Потапович, — перебил его Смелеков, — почему же не хотите прямо ответить? У нас же разговор начистоту.
Бекшин согнал с лица улыбку и сердито сказал:
— Всему свое время. Бывало и я прямо говорил. И мне тоже прямо сказали: «Ты, Бекшин, веру у людей в наше правое дело подрываешь и единство рядов рушишь. Критиканством занимаешься».
— Время-то изменилось, Анкудин Потапович.
— У вас прямо заклинание какое-то: «Время изменилось, время изменилось». Да вот Тарковы и Тургеевы остались прежними. Пошатались чуток и стоят себе.
Совсем рядом грохнул взрыв. За ним еще и еще. Дробно застучали комья земли и камни.
— Вот теперь и шагать можно, — обрадованно произнес бригадир и махнул рукой рабочим. — Спасибо, Тихон Матвеевич, за прямоту вашу и понимание. Кто говорит — тот сеет, кто слушает — тот собирает. Пойдемте, покажем нашу работу.
Они двинулись напрямую к шурфам, ровной цепочкой пересекавшим долину от берега ключа до подножия сопки.
…Через час Смелеков попросил Бекшина проводить его до машины. Ему хотелось узнать, как появилась в бригаде мысль об аккордной форме, оплаты труда.
— А все от золота, товарищ Смелеков, — оживился Бекшин. — Кто находит золото? Шурфовка! Нет шурфовки — нет золота. На одном собрании начальник из управления криком исходил: знаем мы про шурфовку, да людей не хватает. Им бы кругом людей побольше. А мы на своем прииске обошлись, людей не просим. И шурфовка идет.
— Расскажите поподробнее, — попросил секретарь райкома.
— Сначала покажу, — он оглянулся, крикнул рабочему — Степан, подкинь вон то кайло. И свое тоже, — Бекшин поднял кайло, подошел к площадке, расчищенной от мха и гальки. — Новый шурф тут закладываем. Вот уж и мерзлота начинается. — Размахнувшись, он ударил несколько раз мерзлую землю. Шагнул в сторону, взял другое кайло, снова ударил несколько раз. — Есть разница? То-то, Видите сами, что значит толково и с умом заправленный инструмент. А кто работает на заправке? Кузнец. Выходит, мы напрямую зависим от его добросовестности. А он плевал на нас. Ему за количество, а не за качество платят.
— И что вы сделали?
— А мы у Жарченко давно в кучу всех свалили. В одну бригаду. И деньги получаем за шурф. Посмотрели бы вы, какие чудеса вытворяет бригада Игната Волкова на разборке и монтаже промприборов. Тоже второй год на аккорде. Раньше в газетах и с трибуны все на энтузиазм нажимали. Грамоты почетные. Вымпелы. Моральный стимул, одним словом. Ничего не скажу плохого, нужное дело, на первых порах хорошо подталкивало. А потом в привычку вошло. Сами посудите — раз грамота, два, десять. У меня их на полстены, если наклеивать. Теперь, замечаем, поворот происходит. Карман вспомнили. Деньгами стали заинтересовывать. Вот и решил я всех, кто в бригаде работать на совесть хочет, рублем связать. Цель общая — к концу смены хоть упади, а добей шурф до плотика. И попробовали. И здорово получилось.
Они поднялись на высокий пригорок, остановились. Смелеков окинул взглядом долину, склоны сопок. Тайга горела желтым пламенем, на кустах еще буйствовали разноцветные огни, но прежней свежести, яркости цвета не было. Ночные заморозки, холодный ветер оставили на листве грязно-бурые следы.