Машина остановилась около длинного узкого барака, выстроенного из горбылей, обтянутых сверху брезентом. У барака стояла группа людей.
— Контора участка, — сказал Жарченко, спрыгивая на землю. — Начальник участка Бутурин. Первый на прииске придумал и внедрил почасовой график работы промприборов.
— Вот вы, оказывается, какой! — Смелеков с удовольствием пожал крепкую руку пожилого, мрачного на вид, с умным волевым лицом мужчины. — Слышал я о вашем графике и, когда работал еще в обкоме, предлагал вашим соседям, перенять его.
Кубашов посмотрел на часы.
— До собрания остается четыре часа. Давайте осмотрим поселок.
— У меня другое предложение, — сказал Жарченко, обращаясь сразу к обоим. — Махнем вон за ту сопку. Там работает приисковая разведка. Вернемся через два часа, успеем и поселок осмотреть — Поужинаем — и на собрание.
— Опять сами поведете машину? — спросил Смелеков.
Жарченко громко и искренне расхохотался.
— Значит, не понравилось мое руление! Если бы поехали в объезд, по ключу, сам повел бы. Но придется напрямую, через сопку. По такому проезду не решаюсь. Так что, Кирилл, садись за баранку и крути. Вы оставайтесь в кабине — всю округу с сопки увидите. А я на сене в кузовочке ноги вытяну. Занемели. Тесновата для них кабина. — Он повернулся к председатедю райисполкома. — Кубашов все это уже видел, в поселковом Совете пока поработает.
Жарченко лежал на копне пахучего сена, вдыхая густой сладковатый запах травы, прислушивался к натуженному реву старенького мотора (пока машина взбиралась на сопку), к резкому перестукиванию в коробке передач (шофер тормозил на спуске) и думал о Смелекове. Он понимал, почему с такой настороженной внимательностью присматривается секретарь райкома к нему, и не мог не признаться себе, что испытывает к Смелекову неприязнь, вызванную мыслью о том, что его будущая судьба и как директора, и как коммуниста находится в руках незнакомого ему человека и во многом зависит от того, какое впечатление произведет он на первого секретаря сегодня.
Машина остановилась. Смелеков внимательно разглядывал долину, слушая Жарченко, который рассказал, как зародилась мысль о ревизии старых геологоразведочных работ, и о том, как подтвердилось предположение геолога Скворцовой о богатой струе золота, пропущенной во время прежних геологоразведочных работ в каньонной части долины.
— Был ли разговор об этом в горном управлении?
— А как же! И еще какой! Тургеев хотел снять меня с работы, не дожидаясь решения бюро райкома по всем остальным делам.
— За что?
— За самоуправство. За то, что я самовольно создал в прииске ревизионную геологическую партию. А для начала предложил немедленно освободить от должности начальника партии Скворцову.
— Почему?
— Вы же знаете! — воскликнул Жарченко, пытаясь рассмеяться. — Читали ведь в персональном деле.
— Не вижу повода для веселья, Петр Савельевич, — оборвал Смелеков. — Скворцова знает о требовании Тургеева?
— Что вы! Она немедленно уедет с прииска.
Смелеков в упор посмотрел на директора.
— Может быть, ей действительно лучше уехать?
Жарченко вскинул замутневшие глаза на Смелекова. Лицо его побледнело. «Вот в какую борозду вас занесло!» — мелькнуло в голове Смелекова.
— Она не уедет с прииска, пока я буду здесь директором…
— Поясните.
— Не по той причине, Тихон Матвеевич, о которой вы сейчас подумали, — тихо сказал Жарченко. — Дело здесь совсем в другом. Без нее ревизионные работы будут скомканы и провалены.
— Вы можете рассказать обо всем откровенно и связно? Чтобы я не догадки строил, а мог сделать определенный вывод.
— Не хотел бы говорить высокопарных слов — не к месту они. А не могу найти других. Скворцова совсем недавно нашла себя как геолог, хотя работает третий год. Ревизионная работа по проверке всех ранее отработанных месторождений — это ее… ну, вроде первого хлеба у пекаря, первой картины у художника. Характер у нее сложный. Были ошибки. Колебания. Все это надо было видеть. Как я видел…
— Вы знаете о том, что ваша жена встречалась со мной? — неожиданно спросил Смелеков.
— Тамара? Не может быть… — растерялся Жарченко. — Когда?
— Она нашла меня в поселке Нелькоба. Передала заявление и ушла.
— И что… в заявлении?
— Пишет, что обвинение вас в интимной связи со Скворцовой ложно, сфабрикованно и имеет целью скомпрометировать вас. Ваши встречи со Скворцовой носят только деловой, служебный характер. Она уверяет, что вы любите друг друга и у вас в семье полное взаимопонимание. Она была в Нелькобе проездом по пути в больницу.