— В какую больницу? Зачем? Что с ней?
— Вот этого я не знаю, Петр Савельевич. Спросите у нее сами. И вообще, будьте к ней повнимательнее.
…Погода портилась с каждым часом. Зима словно вспомнила, что ей давно пора установить свои порядки в тайге, погнала тучи, налитые свинцовой тяжестью, задула северным ветром.
До собрания Смелеков и Кубашов в сопровождении директора прииска и председателя поселкового Совета успели обойти небольшой чистый и уютный поселок.
Пока ужинали в столовой, заведующая растерянно суетилась около Жарченко.
— Как же так, Петр Савельевич! Я же не думала, что вы так быстро нагрянете с ужином. Я ж думала, как всегда, после собрания. Спирту приготовила, винце сварила брусничного.
— Новое начальство, Аннушка, — новые порядки. Осваивай торты да пирожки с брусникой.
К концу ужина в столовую шумно ввалился Дергачев, заместитель директора, в грязных сапогах, облепленный снегом.
— Плохи дела, Петр Савельевич, шуга пошла во всю реку. Теперь в «трубе» каша будет. Не пробьетесь.
Вошел Бутурин.
— Однако, Тихон Матвеевич, — обратился он к Смелекову, — собрание, может, пораньше начнем?
— Вы же хотели дождаться первой смены с полигонов.
— Уже тут. Привезли. И кто есть в поселке, все уже в клубе.
— Будка геологов здесь? — спросил Жарченко начальника участка.
— Куда ей деться, — ответил Бутурин.
Жарченко повернулся к Смелекову.
— Придется, Тихон Матвеевич, сегодня же возвращаться на прииск. Завтра Колыма может стать.
— Вы что, Петр Савельевич! — воскликнул Кубашов. — Ночью! В такую погоду! Одна ваша «труба» чего стоит!
— На участке есть передвижной домик на санях. Трактор перетащит его через сопку на второй участок. От них на грузовике выберемся к берегу почти напротив прииска.
— А как же через реку? — уже спокойно спросил Кубашов.
Жарченко взглянул на Смелекова.
— Как-нибудь переберемся. Решайте, Тихон Матвеевич.
— Еще не хватало, чтобы первый секретарь с председателем райисполкома засели на участке на полмесяца, — сердито проговорил Кубашов.
— Ну, тогда пошли на собрание, — сказал Смелеков и направился к выходу. У порога остановился и, приветливо улыбнувшись женщинам в белых халатах, выглядывавшим из кухни, крикнул — Спасибо вам! Отлично накормили!
Смелеков прислушивался к треску и скрипу раскачивающегося из стороны в сторону домика. Кубашов лежал напротив. На верхней полке ворочался Дергачев. Смелеков изредка открывал глаза, смотрел на крохотную лампочку, тускло светившуюся под потолком, заглядывал в небольшое окно, в которое ничего не было видно, кроме темноты. В голове мелькали обрывочные воспоминания о собрании.
Домик резко дернулся, на миг замер неподвижно, потом качнулся и резко накренился. Смелеков едва не свалился в проход, но успел схватиться рукой за стойку, подпиравшую верхний топчан.
— Спускаться с сопки начали, — спокойно проговорил Дергачев. Он спрыгнул вниз, приоткрыл дверь и высунул голову. На Смелекова дохнуло холодом. — Однако ветерок разгулялся, — Дергачев поежился, захлопнул дверь и присел на железную печь у входа. — Не замерзли? Зря мы ее не подтопили, когда выезжали.
В поселке их ждал грузовик. Они хотели сразу же пересесть в него, однако начальник участка чуть ли не силой затянул всех в контору и заставил выпить по кружке горячего крепкого чая. Смелеков чувствовал, как разливается тепло по всему телу.
— Еще по чаплашечке? — не дожидаясь согласия, Жарченко до краев наполнил кружки. — Не отказывайтесь. Первопроходцы колымские на чае только и выжили. Потом вспомните с благодарностью. Дорога у нас впереди еще тяжелее будет.
Начальник участка вопросительно глянул на директора:
— Может, того… все-таки опасно. Переночевали бы. Что за нужда на ночь глядя…
— Хватит ныть! — оборвал директор, — Напугал снегом. Поди уж лет десять на Колыме, а привыкнуть не можешь. Пошли!
Смелекова усадили в кабину. Он старался не мешать шоферу, но машину так бросало на раскисшей от грязи и мокрого снега дороге, что Смелеков то и дело с размаху толкал его в плечо. Ехали долго. Несколько раз широкий веер света фар спугивал зайцев. Нелепо подбрасывая задние ноги на скользкой дороге, они долго бежали впереди машины, не решаясь прыгнуть в темноту.
Машина остановилась неожиданно и резко на самом краю высокого обрывистого берега. Смелеков с трудом вылез из кабины и, ступив обеими ногами на землю, вынужден был ухватиться за дверцу — земля качнулась и поплыла. В сплошной темноте, спотыкаясь и придерживаясь руками за кусты и крупные камни, торчавшие по обе стороны глубокой, тропинки, осторожно спустились к реке. Наконец Смелеков с радостью почувствовал под ногами ровную галечную отмель. Он посмотрел вперед, туда, где должна быть река, и невольно вздрогнул. Черноту начинавшуюся у самых ног, заполнял зловещий гул разбушевавшейся реки, перекрываемый непонятным грохотом. Постепенно глаза стали привыкать к темноте, и Смелеков увидел пугающе близко живую, колышущуюся массу воды, стремительно мчащуюся мимо.