— Ваше счастье, люди! — хрипел Серафим, пытаясь перехватить веревку поближе к носу моторки.
Дрожащими от предельных усилий руками направил лодку к берегу. У самой кромки воды стоял его сын.
Жарченко еще мог идти сам.
— Ну, топай скорее, что ли! — покрикивал на него старик, помогая Митяю тащить Смелекова, который еле передвигал ноги.
Покосившаяся от времени охотничья сторожка на высоких сваях стояла на самом берегу большого озера. Жарченко бессильно упал грудью на перила крылечка. Серафим и Митяй затащили Смелекова в дом и положили на широкий топчан. Смелеков пошевелился, пытаясь встать.
— Лежи уж! Сейчас баню затоплю.
В железной печке порохом вспыхнули сухие березовые поленья, радостно загудел огонь в трубе. Заболотный торопливо стягивал со Смелекова мокрую одежду.
— Ложись, — командовал он. — Голяком. Мамзелей тут нет. А где же твой дружок?
Жарченко лежал на крыльце, боком привалившись к стене избы. Серафим попытался обхватить его за плечи.
— Сейчас, — прошептал Жарченко. — Я сам.
— Ну и туша, — ворчал Заболотный, перетаскивая Жарченко через порог. — В тебе, парень, одни жилы. С такой силой выживешь. А вот дружок твой квелый. Насквозь захолодел.
В невысокой комнате уже перекатывались волны тепла, поднимающиеся к низкому потолку от двухэтажной железной печки, установленной в большом коробе, до краев засыпанном песком.
— Раздевайся! — крикнул Серафим. — Давай штаны стяну. Лезь на топчан к дружку под шубу.
Налил воды в закопченный чайник, поставил на печь поближе к трубе, где появилось красное пятно раскаленного металла.
— Лежите, — приказал он. — Сейчас возвращусь.
Чайник уже шумно кипел, выплескивая из-под крышки пар и брызги, когда в избу вошел Серафим.
— Живы? — спросил он, приподнимая полу Медвежьей шубы. — Ишь наглотались холоду. Медвежья шуба не берет. Колотит как в лихорадке. Глотните-ка чифирку.»
Первым неохотно приподнялся Жарченко, поднял за плечи Смелекова. Обжигая губы, они начали жадно хватать терпкую темно-коричневую жидкость.
— Налейте еще, — тихо попросил Смелеков.
— Ну вот и разговор пошел. Ожил, значит. Сейчас я вам травку плесну. Пей до дна! Не кривись, до дна, говорю! А теперь хлебайте чай, пока пот перестанет иттить.
Серафим оглянулся на вошедшего из сеней сына.
— Готова, батяня.
— Ну, мужики, пошастали бегом в баню.
— Мы полежим еще немного, — прошептал Смелеков.
Жарченко спустил ноги с топчана.
— Поднимайтесь, Тихон Матвеевич. Баня для нас сейчас — спасенье. Надо ж! После такой купели, и баня! Ты не с неба ли послан, старик?
Смелеков и Жарченко уселись на деревянный неструганый пол, замерли в блаженном изнеможении. Смелекова бил озноб, хотя кожу обжигал горячий, пахнущий стлаником, пар. Он боялся вспоминать недавние события: кошмарную переправу через реку, отчаянное плавание в грохоте взбесившейся воды, — как будто все это было с кем-то, но только не с ним.
Серафим чуть не силой выволок обоих из парной, напоил горьковатым настоем. Они натянули на распаренные тела какие-то штаны и рубашки, принесенные стариком, набросили на плечи полушубки и побрели в дом. Молча, не поднимая головы, сидели за деревянным столом и пили чай с малиновым вареньем. Вяло пожевали горячую, хорошо проваренную оленину. Только после этого их спаситель кивнул на топчан!
— Теперь забирайтесь на лежак и спите, пока не отойдете. Считай, живы.
Смелеков вяло подумал, что надо сообщить о себе на прииск, но сил говорить и даже думать уже не было.
Только теперь Серафим заметил, что сын чем-то напуган.
— Ты чего трясешься?
— Кто такие? Геологи?
— Я почем знаю! Вон тот, здоровый — похоже, сам директор прииска.
— Другой — не из милиции?
— Ошалел, что ли? Пугливый больно стал.
— Так ведь… куда теперь его?
— Мать святая заступница! — Серафим цепко схватил сына за плечо, вытащил за порог в сени. — Принес, что ли?
— Вон оно, — Митяй снял с гвоздя мешок на лямках.
— Куда же ты, дурья башка, его объявил! Тащи за второй скрадок. Я дыру приготовил, туда все переложи.
Серафим осторожно отворил дверь, заглянул — оба спали, с головой укрывшись шубой. Подошел к топчану, сдвинул воротник шубы, открыл головы. Не мигая, неотрывно смотрел на спавших людей. Потом беззвучно прошептал! «Видно, богу так угодно», — отшатнулся, опасливо покосился на спящих и торопливо выскочил из избы. Встал на скамью, пошарил рукой в тайнике под крышей. Кожаный портфель лежал на месте. Там была тетрадка и геологическая карта, которые он нашел в конце лета на берегу реки, в кустах тальника.