— Видно, не зря вас, Петр Савельевич, Даворский в фельетоне «удельным князьком» назвал. Сильна в вас дальстроевская отрыжка. Вы на самом деле считаете, что на Колыме по-прежнему все можно тому, кто власть имеет.
Жарченко вскинул голову, глаза сверкнули — сдержать себя ему стоило большого труда.
— Дальстрой! Дальстрой! — бормотал директор, торопливо застегивая плащ. — Что вы знаете о Даль-строе? Я эту мразь десять лет ищу по тайге.
— Может быть, все-таки расскажете?
— Вы ко мне едете?
— Нет, к геологам.
— Это по пути. Тогда я сяду к вам в машину, доеду до прииска. Можно?
Смелеков распахнул заднюю дверцу. Жарченко усаживался долго и был удивлен, когда секретарь райкома сел сзади, рядом с ним.
— Рассказывайте, я жду.
Директор продолжал ворочаться.
— Я разденусь. Жарко.
Прижавшись грудью к краю переднего сиденья, долго смотрел то ли на затылок шофера, то ли на дорогу.
— Не знаю, с чего начать. Длинно получится. А я рассказчик никудышный.
— Ничего, времени у нас достаточно..
…В разгаре была необычно суровая даже для Колымы зима в начале войны. Жарченко после объезда участков возвращался на прииск. Он несколько раз больно ударялся головой то о переднее стекло, то о стойку боковой дверцы — не мог удержать голову, сонливость брала свое. «Хотя бы ночь одну надо отоспаться», — ; подумал Жарченко и решительно приказал себе: «Сегодня останешься на участке и с вечера завалишься в постель». С минуту он оторопело всматривался в ослепительно белую ленту дороги, запорошенную свежим снегом, на котором четко вырисовывался след легковой машины. «А черт! Выспался! — Жарченко широко, до боли в челюстях зевнул. — Опять кто-то из управления катит права качать».
— Ты видишь след машины? — спросил он сердито.
— А то как же! — удивился шофер.
— Чего молчишь? — взъярился Жарченко. — Чья машина?
— Из горного управления. По всему, главный бухгалтер — это на его машине задние колеса чужие.
— Только его на прииске и не хватало! Чует мое сердце, накрутит он мне месячный оклад в начет. Слушай, доедешь до развилки — сворачивай направо. Поедем к Бутурину.
Жарченко снова длинно зевнул и не успел закрыть рот, как впереди у «виллиса» (старенького, до предела заезженного в управлении, а недавно подаренного прииску) под мотором что-то грохнуло, машина резко крутанулась и ткнулась в кювет. Жарченко посмотрел в боковое окно и увидел сплошную белую стену. Было тихо. Он еще не мог сообразить, что случилось, хотел спросить шофера, но в это время увидел через переднее стекло автомобильное колесо, которое медленно прокатилось по снежной целине, оставляя после себя узорчатый след, и, описав спираль, упало на дорогу. Тут только Жарченко заметил, что капот машины наклонился вправо.
— Счастливчик вы, гражданин начальник, — глухо произнес шофер, открывая дверцу. — Если бы левое колесо отлетело, ого где бы мы с вами сейчас кувыркались!
Жарченко вылез вслед за шофером через ту же дверцу — правая была прижата сугробом. Подошел к краю дороги, заглянул вниз. На заснеженном склоне сопки, круто уходившем к речке, густо торчали пни, которые не могли задержать машину, зато уж помяли бы ее основательно.
— Ты прав, Евтеев, — пробормотал Жарченко. — Барахтаться бы нам сейчас в речке.
Шофер отбросил лопатой снег, присел на корточки.
— Баста! Отслужила Америка! — Он провел пальцем по шершавому излому передней оси. — Не выдержала колымских морозов.
Жарченко посмотрел вдоль дороги.
— Немножко не дотянул до поворота. Делать нечего, сиди здесь, а я двину на участок. Пришлю за тобой нашу родную выручалку — «ЗИС-5». Эх, Америка! — Жарченко злобно пнул ногой оставшееся переднее колесо. — Чтоб тебе…
Выспаться на участке не пришлось. Шахта стояла. Строительство деревянных эстакад для промывочных приборов остановилось: не было леса. Начальник недавно открытого на участке лагпункта тоже требовал пиломатериалов.
— И ты туда же! — удивился Жарченко, разглядывая молоденького лейтенанта с толстыми мясистыми губами на помятом лице, при первом взгляде на которое подумал: «Ну, паря, хватил ты вчера лишку!» — Говорят, ты мастерски в преферанс режешься?
— При чем тут преферанс? — запальчиво выкрикнул лейтенант, на сером лице его выступили розовые пятна. — Мне еще три барака строить надо. Новую зону пристраивать на ключе Надежда.
— Чего лопочешь, лейтенант? Какие бараки? Для кого?
— А то вы не знаете, что мне дают еще тысячу зэков.