— Орловскую, — раздался чей-то голос, и посыпались забористые частушки-прибаутки.
…У опушки дымится кухня. Около нее маячат красноармейцы. Слышны удары топора и треск подрубленного дерева. Дениска нехотя выходит из воды. Одевается. У его ног лежит боец, запрокинув голову, читает нараспев газету. Дениска спрашивает:
— А про Крымский фронт сегодня ничего не пишут?
Его поддерживают:
— Зачитай, как там воюют?
Чтец разворачивает газету. Подходят бойцы, садятся, образуя кружок.
— Читай! — говорит нетерпеливо Дениска.
— «Крымский участок. В районе железной дороги Александрово — Синельниково наши наступающие части ведут бои с противником у Славногорода. В районе станции Волноваха противник продолжает вести настойчивые атаки на наше расположение»… Все. Вот только стишок внизу.
— А ну, читай!
— Ай да молодец! — восклицает Дениска, перехватывая газету.
От кружка, где сидит комиссар, долетает уже новая песня:
Вернулись в расположение полка. Здесь — потише. Конники отдыхают на пятнистой траве. Около леса притаилась артиллерия, тщательно замаскированная от аэропланов противника. Лошади разбрелись, лениво жуя. У пулеметной тачанки примостился Дениска. Неподалеку ужинает Ван Ли. Изредка посматривают они друг на друга, улыбаются.
Ложатся по-братски — рядом.
Проснулся Дениска внезапно, словно и не спал: только закрыл и открыл глаза. По окованному звездами небу тек Млечный путь. Верховой ветер клочьями облаков туманил даль. На севере надсаживались, завывали орудия.
По дороге проскакал конный, крикнул:
— Где командир полка?
«Значит, выступать», — догадался Дениска.
Сочный, молодой голос рапортовал не таясь:
— Второй Кубанский просит помощи. Неприятель, получив подкрепление в составе четырех дивизий, из которых одна — познанская, перешел в наступление.
Спешно запрягали пулеметные тачанки. Каждый занимал свое привычное место, ждал распоряжений командира.
В темноте лопались синие молнии выстрелов, словно кто-то торопливо чертил огненным пером срочное донесение. Навстречу катились фурманки. Терентьич окликнул ездового красноармейца:
— Что везете?
— Раненых…
— А как там дела?
— Плохо: прут и прут белополяки.
Въехали в лес, и тотчас кто-то окликнул:
— Подмога? Наконец-то!
17 августа штаб Гая получил приказ командарма: «18 дивизия после упорного боя, понеся громадные потери, откатилась от Плонска на линию Збытино — Сокольянка — Яроцин. Вверенному вам корпусу необходимо развить самый стремительный удар для ликвидации противника на северном берегу Вислы у Плоцка, и после чего, не теряя ни секунды времени, обрушиться на противника в общем направлении на Плонск». И теперь, во исполнение приказа командарма, полк выходил на назначенный ему исходный рубеж.
Терентьич расспрашивал командира 2-го Кубанского:
— Трудно?
— Ночью к ним еще подкрепление пришло. Всю ночь слышались свистки на станции.
— Станция-то далеко?
— Нет, километров восемь. Мы постараемся продержаться здесь до рассвета, а вы ударьте с фланга…
— А как соседи? — спросил Терентьич.
— В том-то и беда: потерялись соседи! Со вчерашнего дня нет связи на левом фланге.
Опять тронулись. Когда на востоке дрогнули робкие нити рассвета, далеко на горизонте темным пятном показался городок.
Плоцк!
Первая сотня пошла влево, четвертая — вправо, по туманной лощине, а оставшиеся — напрямик. Редкая кустистая рожь мешала идти. Дениска, неуклюже пригибая короткую шею, чувствовал запах земли и хлеба.
Приближались к городку осторожно, боясь преждевременно обнаружить себя. Въехали в предместье. Сады качались при каждом порыве ветра, роняли сочные перезрелые плоды. Улицы были пустынны. На повороте из-за угла вышел крестьянин. Он шел, низко склонив голову. Поравнявшись с колонной, стянул с головы шапку и, смело глядя в лицо командиру, произнес:
— Дзень добры.
— Когда оставлен город? — спросил комиссар..
— Много ли тут солдат было? — интересовался Терентьич. — В каком направлении ушли?