…Ван Ли везли на санитарной линейке. Он чувствовал, что затевается большой, может быть, последний бой и тревожно ловил раскатистые выстрелы.
В пограничную деревушку полк ворвался неожиданно. Сонные солдаты метались по дворам. Впереди мчался Станислав, крутя над головой шашку, а за ним — Терентьич, комиссар, конники. Проскакали уже больше половины деревенской улицы, когда совсем рядом ударил выстрел. Поляк вдруг выронил шашку, пошатнулся в седле. Подскакал Терентьич, но Станислав был уже мертв.
— На линейку! — приказал командир.
Пара дюжих рук выхватила тело из седла, положила на линейку, рядом с Ван Ли.
Ошеломленный противник расстреливал темноту, будоражил улицы. Проскочила, громыхая, артиллерия, за ней — линейка и несколько подвод обоза, затем все стихло.
Полк миновал деревню, прорвался сквозь последний заслон. Еще несколько минут — и показались белые с черным столбы, уходящие далеко за синеватый горизонт. Граница. Спешились.
Вызвали линейку в голову колонны. Молчаливые бойцы сияли головные уборы, насторожились. Расправляя густые усы, ставрополец-хохол слез с козел, поглядывая на командира.
На линейке лежало двое.
Ван Ли беззвучно шевелил губами, грустно улыбался, озирая бойцов. Терентьич подошел к линейке, приподнял мертвого поляка.
Слышит Ван Ли, как бойцы долбят землю, хочется ему встать, но сведенные судорогой ноги закоченели.
Он повернул голову вбок — у крыла линейки, приветливо улыбаясь, стоял Дениска:
— Здравствуй, Ван!
Ван Ли слабо шевельнул рукой, протянул ее Дениске. Огромная ладонь бережно взяла руку китайца.
— Выживешь, Ван, вот посмотришь — выживешь, еще каким молодцом будешь.
И вдруг раздался знакомый твердый голос командира полка:
— Мы, товарищи, здесь хороним наших бойцов, отдавших жизнь за народное счастье.
Потом говорил комиссар:
— Погибших — тысячи, но нас — миллионы! И мы, живые, клянемся мертвым: никогда не забудем их, никогда не изменим великому делу мировой пролетарской революции.
Дениска почувствовал: ему на плечо легла чья-то крепкая рука — рядом, низко опустив голову, стоял Колосок.
Ночью полк перешел границу.
Глава 6
Хмурый августовский рассвет. Молчаливые пограничники-немцы, ежась от холода, осматривали бойцов. Тяжело конникам расставаться с оружием, но сдавать его надо. Так строго-настрого приказали комиссар и Терентьич.
Подъезжали конники, бросали винтовки, шашки, револьверы; звякала сталь, и росла гора брошенного оружия.
Снял карабин и Дениска, ощупал гладкую сталь, в последний раз протер вспотевший от росы номер, погладил и выпустил из рук. Карабин упал, болезненно звякнул. «Теперь шашку», — подумал Дениска, снимая портупею.
— Скорее, кто там возится, — услышал он за спиной голос нетерпеливого товарища.
— Я сейчас, сейчас, вот только сниму.
Шашка выпала из рук, ударилась о копыта Лягая. Дениска соскочил с коня, подобрал, бережно положил ее в кучу.
«Наган не сдам, это последнее, что у меня осталось», — решил он. Выхватив его из-за пояса, спрятал в глубокие карманы казачьих шаровар, снова вскочил в седло. С напускным равнодушием пропустил полк, дождался обоза, опознал знакомого возницу:
— На вот, запихни куда-нибудь, — буркнул Дениска угрюмо, подавая наган.
— Да куда ж я его, вот ить беда.
— Спрячь! — прикрикнул Дениска.
…Бьют подковы. Мелькают шоссейные дороги Пруссии, остаются в стороне чистенько выбеленные фермы.
Третьи сутки шли походным порядком, третьи сутки не ели люди, голодали лошади. Убранные поля начисто подметены ветром. Голо было в поле и голо на сердце у красноармейцев: неласково встретила их Пруссия — ни куска хлеба бойцу, ни охапки сена лошади.
Дениска глотал голодную слюну, но думал не о себе, а о Лягае — мучительно было глядеть ему на понурого ослабевшего от голода верного боевого друга.
В полдень открылся маленький прусский городок.
Пустой, подстриженный под гребенку городской сквер наполнился любопытными горожанами.
— Козак, козак! — кричали мальчишки, тараща глаза на бойцов.
Кто-то по-русски окликнул конников:
— Здравствуйте, земляки!
— Здорово.
— Я — русский, военнопленный, с пятнадцатого года… А как у вас, то есть у нас… на родине?
— На родине-то хорошо, да тут плохо.
— Не нравится?
— Что уж хорошего, — усмехнулся Дениска, — если ты совсем зарапортовался: не знаешь, как сказать — чи у нас, чи у вас!..