Они одолели последний поворот лабиринта и оказались на относительно плоской вершине. Здесь уже ничто не защищало их от дождя и пронизывающего ветра. Хмурые серые стены с узкими арочными проемами окон вызывающе торчали из зеленой травы. Аббатство было сравнительно небольшим, хотя Ковианна предполагала, что со временем оно разрослось бы раковой опухолью, ибо мощь его и богатства возрастали день ото дня. Молодой, не старше семнадцати лет, незнакомый Ковианне монах встретил их у тяжелых деревянных ворот обители.
— Что-нибудь случилось? — спросил он, пропуская их внутрь, в небольшой двор.
— Нет, ничего совсем уж срочного, — заверила его мать Ковианны. — Дукс беллорум прислал Эмриса Мёрддина проверить готовность Тора к обороне.
Облегчение мешалось с тревогой на лице молодого монаха.
— Я сейчас же провожу вас к аббату. Отец Элидор в это время у себя в келье, проверяет счета аббатства.
— Это было бы замечательно, спасибо, — кивнул Мёрддин.
Монахи Глестеннингского аббатства давным-давно усвоили всю тщетность попыток не пускать женщин из Ковианниного рода в стены обители; их и сейчас пропустили в здание, даже бровью не поведя в знак протеста. Темные серые стены, казалось, сдавливали их с боков, смыкаясь над головой, и от них гулким эхом отдавались шаги по каменному полу. Приземистые колонны, тяжелые своды и узкие окна только усиливали ощущение клаустрофобии.
Впрочем, окна по крайней мере могли считаться единственной привлекательной чертой аббатства, ибо все они были украшены разноцветными витражами работы искусных мастеров Глестеннинг-Тора. Те выдували цветное стекло уже несколько столетий, обучившись этому ремеслу у римлян. Рисунок витражи имели нехитрый — квадратики и кружочки белого и желтого стекла дополнялись кое-где маленькими пятнами более дорогого зеленого, синего и красного цветов; отдельные стекла соединялись полосами мягкого свинца, и свет, проходя через окно, падал на пол красивым разноцветным геометрическим узором. Настоящий шедевр располагался над алтарем: витражная мозаика с изображением Страстей Христовых. Однако даже такая красота на взгляд Ковианны была святотатством — как и весь храм, посвященный смерти, выстроенный на священном холме богини жизни.
Они прошли за алтарь и оказались в здании монашеских келий — длинной и еще более уродливой пристройке к церкви. В темный коридор открывались крошечные помещения, пустующие в этот час, ибо обитатели их занимались повседневной монастырской работой. Келья аббата помещалась в дальнем конце коридора и размером превосходила остальные кельи, ибо в ней стоял также рабочий стол аббата, хранились счета и манускрипты, которые он изучал. Отец Элидор работал: до Ковианны доносился скрип гусиного пера по пергаменту. Низко склонившись над столом, целиком углубившись в подсчеты, он не слышал их приближения, пока их провожатый не постучал в приоткрытую дверь. Элидор удивленно поднял голову, перо его застыло в воздухе, и на кончике его повисла, поблескивая в свете масляной лампы, капелька чернил.
— Леди Вивьена пожаловала из деревни, отец.
— Вивьена? Что-нибудь случилось? — Он встал из-за стола и нахмурился. Тут взгляд его упал на стоявшую за спиной у матери Ковианну, и он просиял. — Дорогое дитя! Наконец-то ты вернулась! — И он, радостно улыбаясь, поспешил им навстречу.
Она позволила ему обнять себя.
— Я так рада бывать здесь, — с самым искренним видом сказала она. — И я привезла с собой Эмриса Мёрддина.
Элидор нахмурился и повернулся поздороваться со столь неожиданным гостем.
— Мне жаль, что мы знакомимся при таких обстоятельствах. Должно быть, только чрезвычайные события привели вас в нашу скромную обитель. Чем мы можем помочь?
— Мне бы хотелось пройтись по всему аббатству, — сказал Мёрддин, обмениваясь с ним рукопожатием. — Проверить, насколько крепки стены и двери — в общем, выявить слабые места в случае обороны. Здесь должно хватить места, чтобы укрыть горожан, если дело дойдет до этого. — Элидор понимающе кивал, и Мёрддин добавил: — Умеет ли кто из ваших людей обращаться с оружием?
Тот чуть поморщился.
— К огорчению моему — да, и слишком многие. Среди нас много бывших солдат, столь уставших от убийств и насилия, что они отринули мечи и ищут ныне утешения у Господа. Однако же, если дело дойдет до убийств беззащитных женщин и детей, полагаю, им нетрудно будет забыть о наставлении подставлять другую щеку, а вспомнить иное: «Ежели нет у тебя меча, продай платье свое, дабы купить его».