В десяти шагах от него верхом на старой полурассохшейся лавчонке изображал лихого наездника обрюзглый пропойца с лицом вялой сливы и красными от алкоголя глазами. Мужичок высоко вскидывал толстые ножки, активно махал руками и заливисто ругался, брызжа во все стороны пьяной слюной. И толпе это нравилось! Даже больше: толпа обожала его, принимала со всем радушием своей разворочённой брагой души, рукоплескала и возносила со всем пылом и неистовством. Бесформенный пропойца был их героем на эти мгновенья. Другого вождя они и не заслуживали.
Преисполненный досадой мужчина медленно шёл по селу, держась теней и огородов. Его затянутая в чёрный плащ длинная фигура, чуть хромающая и остро пахнущая близкой нежитью, могла внушать ужас и пугать до дрожи в коленях, но жители славного поселения Корени чужака просто не замечали. Или предпочитали не замечать, принимая с завидным единодушием за пьяный бред особо изощрённого толка. Чародею можно было особенно не скрываться: в отчаянно веселящихся селянах не было и намёка на осторожность. Бери, какой понравился, веди к алтарю, - никто и не хватится! Проблема состояла в том, что, несмотря на обилие свободных и вполне доступных людей под рукой, жертву выбирать было особенно и не из кого. Вряд ли среди перепившихся тружеников села нашлась бы хоть парочка, сохранившая душевную чистоту и невинность помыслов, да и изрядная доля спирта в крови могла загубить весь ритуал. Состояние Медведя было мрачным.
"Хоть заглядывай в дома и проверяй люльки", - с долей иронии подумал мужчина, но от решительных шагов воздержался. Не то чтобы его особенно беспокоили потуги совести или неожиданно проснувшаяся любовь к детям. Сколько лет носителю крови для ритуала было не так уж и важно, но что-то подсказывало ему, что ни мать, ни Криста, ни маленькая Лэйта этого не одобрили бы. В конце концов, Лэйте и самой было не многим больше двух лет, когда брату пришлось выносить её из объятой пламенем детской и бежать с слишком тяжёлым грузом через весь особняк, пробираясь меж упавшими балками. Вспоминая события той ночи, особенно падение органных труб с балкона в танцевальном зале, он даже в какой-то степени радовался, что сестра задохнулась раньше. Мужчина всерьёз опасался, что, снова почувствовав вес детского тела, его тепло и хрупкость, может поддаться сентиментальному порыву и косо нанести удар, а то и вовсе промазать. Определённо ребёнок для его цели не подходил.
За одним из столов, громко храпя и причмокивая, лежал бородатый мужик, лишь отдалённо смахивающий на служителя официального культа и то исключительно форменной рясой. Проходя мимо, Медведь выудил из остатков подливы знак Триликого и ненадолго остановился. Блуждать и далее по деревне в поисках трезвых, но относительно взрослых существ казалось идеей заведомо провальной. Им рано или поздно просто обязан был заинтересоваться местный чародей, ответственный за скачки лавки. И лучше, чтобы это событие произошло уже после того, как бедолага протрезвеет: ловить по полю дурного носителя силы, грозящего сорвать задуманное, мужчине совсем не хотелось.
Приняв решение, тёмная личность резко запустил руку под стол и вытащил ещё одного побирушку. Тощий дворовый кот оригинальной рыже-грязной окраски, дорвавшись до дармовой еды, с непривычки набил себе брюхо настолько, что начал смахивать на плюшевую игрушку и на манипуляции человека мог реагировать только подчёркнуто вяло и размеренно. Меж тем ему в нос сунули холодный диск священного знака и глубоким, напоённым силой голосом проговорили:
- Властью, данной знаку сему, хлебом и сыром, разделённым со слугой отца нашего Триликого, принимаю тебя, дитя, под сень храма нашего. Да будут милостивы небеса над тобой, да простятся все грехи твои. Всё, - в рот не особенно протестующей скотине запихнули хлебный мякиш с чудом уцелевшей сырной коркой. - Пошли отсюда. Спасём твою чистую душу из рассадника порока.
Из Кореней неожиданно воцерковившийся кот выезжал завёрнутым в оторванный с жрецовой рясы рабак.
***** ***** ***** ***** *****
- До сих пор не могу поверить, - прогнусавила Танка, плотнее запахиваясь в шерстяную накидку.
Она всё ещё придерживала у переносицы большой кусок обёрнутого тряпицей мяса из ледовни и оттого отчаянно мёрзла. Девушка наивно надеялась, что холод поможет вернуть приличный вид распухшему после падения носу, изрядно посиневшему от лопнувших капилляров. Обращение к стихии никогда не проходило для неё так просто, как для других чародеев, если не считать того места аномалии, а без милых сердцу безделушек, утащенных проклятым вором и вовсе изматывало неимоверно. Было бы проще, не случись с ней второго, спонтанного подключения к стихии, вычерпавшего небогатый резерв до критических отметок, добавив лишь слабости и головной боли. Теперь даже самостоятельно подлечить себя, чуть-чуть подправив сосуды, было затруднительно. Надежда быстро избавиться от следов на лице, утекала по щекам и подбородку розоватыми разводами от тающей крольчатины.
- Я тоже в шоке, - активно поддержала сидящая поодаль травница. - Это же надо было так малодушно нас бросить! У них же были грибы и возможности. Вот в жизнь не поверю, что нельзя было подлететь сверху и прицельно швырнуть в какого-нибудь упыряку бочонком. С хорошей высоты голову бы точно проломило. А нет! Крутились неподалёку и совесть не мучала!
- Этому я как раз и не удивляюсь, - вздохнула Яританна. - Изначально на роль бравых защитников униженных и оскорблённых они, мягко говоря, не тянули. Сама посуди, какое нежитеборец из столичного франта, что знает сорок восемь способов завязать шейный платок, но в их число не входят перевязка руки, переноска младенца и праща. Как его нам представляли? Очаровательный молодой человек с замечательными перспективами и хорошими связями? А твоего брата вообще можно только хорошим парнем называть.
- Чем это тебе мой брат не угодил!?!
От возмущения Алеандр едва не подавилась кашей, чудом спасённой от общего стола благодаря умирающему виду духовника. Добрая нянюшка оставила уставшим деточкам немного еды с тем расчётом, что поесть они всегда смогут за общим столом со всеми. В этом Эл очень сомневалась. Она вообще сомневалась, что после восстановления здоровья и психического равновесия чрезмерно самолюбивая ратишанка будет разговаривать с артефакторами. Если негероическое поведение в боевых условиях она ещё могла простить с лёгким презрением, то валяние под забором - однозначно нет.
В подтверждение её догадки Чаронит промолчала. Девушка повернулась лицом к окну и принялась рассматривать огород, будто ничего интереснее в жизни не видала. Извиняться за возмутительный тон, духовник явно не собиралась. И это ещё учитывая то, что она не видела состояния своих волос! Яританна была мрачнее тучи. В большой расшитой красно-чёрными узорами рубашке времён тёти Катеной юности она выглядела особенно бледной и хрупкой. Лишившаяся платка шея с кривым уродливым следом от ритуального ножа нелепо торчала из грубого выреза деревенской самотканки. Рука, тонущая в непомерно широком рукаве, выстукивала по столешнице нервную дробь синюшными пальцами, выдавая нервозность невозмутимой внешне чародейки, а потемневшие к вечеру глаза сверкали в отражении недобро и пугающе. Эл оставалось только надеяться и трусливо молиться, чтобы парни не надумали в изрядном подпитии завалиться в дом няни. Может, основной резерв у Танки и был истощён до состояния не-чародея, но запаса мисок под руками вполне хватило бы на всех.
- А что тебе Вестлана Ивдженовна говорила? - Алеандр попыталась отвлечь подругу прежде, чем мрачные размышления довели её до очередного Великого Бздика, и запоздало сообразила, что настрой подмастерья резко ухудшился именно после связи с матерью.
До этого Танка была относительно приятна в общении, вяло ворчала на тугодумов среди чародейского населения, без протестов выпила укрепляющий настой и позволила себя переодеть в хозяйское, предварительно обтёршись мокрой тряпкой. А вот, пока травница сама бегала в стоящую рядом баньку смывать с себя пыль и переодеваться, духовника будто подменили. Признаться, раньше на подобное состояние подруги Эл не обращала внимания, считая маленькой прихотью, а вот после проявления в блондинке некромантских талантов начала побаиваться: авось, что напридумывает.