"Ещё чуть-чуть, - в отчаянье подумала девушка, - и я отсюда слечу, как блоха с лысой кошки!"
- Ну и что дальше? - раздался совсем близко искажённый хрипами голос, когда деревья перед беснующимся монстром сменились просторами бескрайних долин и невыносимый грохот сошёл на свист ветра.
- Э-э-э? - только и смогла из себя выдавить Алеандр, затравленно оглядываясь по сторонам.
На широкой, собранной художественными фалдами спине гиганта, висел человек. Натурально так себе висел, всей позой изображая комфорт и довольство жизнью. Благодаря нескольким всаженным в крепкую шкуру странным изогнутым ножам, за которые чернокнижник держался, и служащему опорой осколку колонны, расположился он едва ли не удобнее самой травницы. Во всяком случае, на лице его была полнейшая невозмутимость, перерастающая своей отстранённостью в качественное презрение.
- Останавливаться, как планируешь, целеустремлённая ты моя? - учтиво, даже с толикой нежности поинтересовался мужчина так, что ядом его в пору было захлебнуться.
- Э-э-э? - жалко протянула девица, совершенно сбитая с толку таким поведением спасаемого.
- Ты веришь, что действительно им управляешь? - насмешливо уточнил чернокнижник, всем видом демонстрируя терпение, точнее его пределы и ограниченность в конкретной ситуации.
Алеандр нервно сглотнула. Что-то во взгляде замученного чародея показалось ей настолько знакомым, что по позвоночнику скользнула обжигающая волна холода и вцепилась в затылок. Изувеченное чувство самосохранения заставило спешно отвести взгляд от светло-голубых, выцветших почти до белизны прищуренных глаз. Девушка растерянно замялась:
- И... и что мне делать!?!
Чернокнижник кашлянул и сплюнул через плечо кровь.
- Молись.
Прозвучал совет так, будто в следующий момент в девичью спину должен был вонзиться один из страшных некромантиях ножей. Эл испуганно замерла, невольно прижимаясь к жирной шее разъярённого монстра.
- П-простите? - проблеяла она, спешно вспоминая молитву, на случай немедленного усекновения, даже зажмурилась и затаила дыхание.
- Ох... - тяжело вздохнул мужчина, давя рвущуюся ругань, и с заметным усилием, стоившим ему последних крох выдержки, затянул первые строки "Великой Хвалы": - Услышь, услышь рабов своих...
- ... услышь - свой взор напра-а-авь, - нервно и очень испуганно вторила ему Алеандр Валент.
Хриплые слабые голоса, почти растворяющиеся в завываниях ветра, звучали призывом последней надежды, а трёхголовый монстр, меж тем, успокаивался.
Стасий Ригорьевич Валент вглядывался вдаль. Взгляд его был хмур и сумрачен настолько, насколько позволяла сводить брови разрывающая череп головная боль подкравшегося похмелья. За то время, что молодой человек вынужден был предаваться праздному созерцанию однообразных пейзажей, он успел основательно протрезветь до того самого состояния, когда ясность мыслей уже успела вернуться, а хаос, созданный алкоголем, никуда не делся, и теперь каждой мыслишке приходилось мучительно пробираться сквозь нагромождения хлама, создавая невыносимый шум и тряску. А мыслей было много. Неожиданно много, если учитывать, что трезвость настигла его относительно недавно. Вероятно, за всю свою жизнь он столько не думал, как за то время, что вынужден был в гордом одиночестве пялится в неумолимо однообразный горизонт. Сидя на своём выступе и даже успокоившись настолько, что смог выпустить из рук ногу забытого в другой реальности товарища, чародей детально изучил все переливы и оттенки странного неба, рассчитал упругость поверхности, четыре раза повторил малую систему алхимических реагентов и пришёл к выводу, что Равелий не слишком рьяно следит за гигиеной ног. Не сложно догадаться, что трезвеющему артефактору было отчаянно одиноко и скучно, раз он стал принюхиваться к чужим носкам. Точнее он испытывал ужасную тревогу и поистине онтологическую обречённость, когда отчётливо понимаешь, что тебя, скорее всего, бросили, но гордо уйти на самостоятельные поиски страшно, авось, ещё вернутся. В таком состоянии к человеку обычно и приходят самые странные и глубоко-философские мысли о смысле жизни, собственном предназначении, фатуме и, иногда, съедобности совершенно несъедобных вещей. Стасий, к примеру, пробовал грызть прыгучий субстрат, но без особого успеха.
Положа руку на сердце, молодого артефактора нельзя было назвать человеком совершенно не склонным к мыслительной деятельности иль глубоким размышлениям. В редкие моменты, когда его голова не была забита транслируемыми по чародейской паутине отчётами, песнями, съёмками с тотализаторов да различных игр, Стасий мог проявлять недюжинные таланты в артефакторике, алхимии и ряде точных наук. Это могло позволить ему в сложившейся ситуации открыть парочку чародейских законов или изобрести уникальный артефакт, пока никто не мешает. Проблема заключалась в том, что за пределами учебных лабораторий эта уникальная возможность им совершенно утрачивалась за ненадобностью на фоне более животрепещущих тем для размышления. К примеру, о новых моделях кристаллов связи, появившихся на рынке, гонках на скоростных мётлах, подпольных боях специально выведенной нечисти или фигуристой однокурснице, что за парочку подарков была удивительно лояльна со всеми желающими. Желающие при этом продолжали делать вид, что девица кристально честная и непорочная, дабы в дальнейшем не утратить её лояльность. Поэтому не было ничего удивительного в том, что сами мысли о бренности бытия и высших материях наводили на молодого человека тоску и воспринимались им несколько дико.
- А может, мы все зарождаемся набором каких-нибудь предписанных программ и даже наша возможность это осознать кем-то заложена изначально? - трагично вопрошал Стасий у обрубка ломаховской ноги, зависшего в воздухе, потому что разговаривать с самим собой считал проявлением сумасшествия. - Мы просто фон для чьей-то игры. Дешёвые актёры в гипсовых масках, что вскакивают в нужное время, а потом исчезают за кулисами. Только не все сразу могут это понять и разобраться, кто здесь реальный человек, а кто просто ширма для его жизни. Вот отыгрываешь свою роль, и тебя задвигают подальше, пока не понадобишься. Может мы сейчас как раз и находимся в эдаком отстойнике для ненужных ширм и фонов. Отыграли свою роль и ладно, а потом нас извлекут, отряхнут от пыли и выставят возле другого игрока, чтобы место не пустовало. Только и остаётся надеяться, что в следующий раз на тебе завяжут какой-нибудь виток сюжета и ты простоишь подольше. Я вот что хочу сказать, что, если весь набор воспоминаний нам тоже привили, а на самом деле мы появились на пару часов, потом опять вернулись сюда, а перед новым выбросом нам их обновят или перепишут наново. Ты как считаешь?
В ответ раздался низкий глубинный гул, прошедший мелкой вибрацией сквозь саму основу странной почвы и передавшийся телу ощущением звука.
- Я тоже так думаю, - согласно кивнул молодой человек. - Приятно, когда твои идеи находят понимание. Меня только немного напрягает тот факт, что ты мне отозвался. Не думаю, что нормально, когда живая нога тебе отвечает. Говорить с ней тоже не хорошо, но считается, что любая жидкость реагирует на звук, так что одностороннее воздействие всё же допустимо. А вот в обратном порядке как-то не очень.
Звук повторился, став отчётливей, звонче и как будто яростней, словно его несло эхо сквозь узкое каменное ущелье. Стасий невольно нахмурился, недовольный попранием таких законов мироздания, как распространение звука, и собирался уже сделать серьёзный выговор своему неполноценному собеседнику, как вовремя одёрнул себя от такого проявления сумасшествия и обернулся. Всё же, несмотря на всю свою предвзятость к блаженным молодой человек сейчас охотнее предпочёл бы говорящую ногу увиденному.
На краю горизонта, где цвета верха и низа смешивались плёнкой тухлого жирка, появилась тёмная точка. Большая, подозрительно округлая, она так стремительно приближалась, что взгляду, привычному к однообразию пейзажа, становилось практически больно от резкого несоответствия. Намётанный глаз различил крупное обрюзглое тело, толстые ноги и совершенно недружелюбные намеренья несущегося сквозь долину монстра. Приближающаяся фигура не прыгала рваными скачками, швыряемая упругой поверхностью, как то делали уносимые вдаль девчонки, а словно плыла над нею, не касаясь массивными конечностями. Чародею бы обрадоваться появлению на горизонте хоть какого живого существа, но Стасий понял, что ещё не настолько отчаялся.