Из воды поднималось нечто плоское, чудовищный "остров", необъятное "плато", не тело, а континентальный шельф живой плоти, зачерпывающий воду из океана вместе с тушой кита, "детенышем" и крохотной зеленой лодкой, в которой кричал и дрожал маленький человечек. Это была испещренная каньонами, усыпанная колониями паразитирующей жизни тектоническая плита из мяса и хитина. Она перекрыла горизонт не потому, что была высокой, а потому, что заняла ВСЁ поле зрения. Потоки воды устремились от границ этого "плато" к его центру. В одну безумную секунду Джейк понял что этот поток унесёт его утлое суденышко прямо к вонючей туше и "детенышу". Но площадь того что поднялось из океана была столь громадна и неохватна, а уклон столь невелик, что вода текла медленно и более того Джейк скоро увидел что вода уходит куда-то внутрь этой чудовищной плоти. Поверхность явившейся из бездны "Матери" выглядела как слоистая скальная порода, состоящая из продольных складок и щелей розовато-коричневой плоти, покрытые бахромой огромных усоногих раков, анемонов и кораллов. Она не казалась живой, а напоминала часть морского дна, которая оторвалась и всплыла. По всей этой поверхности, то тут то там виднелись большие чёрные "проплешины", похожие на губку или черный лишай, усеянные маленькими сверкающим как кварц иголочками, издали похожими на бахрому. Эти "проплешины" странно вибрировали. При ближайшем рассмотрении также было видно, что сама "порода" этого "острова" дышала: складки слегка расширялись и сжимались с тихим, влажным звуком. И вода стремительно уходила в эти складки так что через пару минут лодка Джейка заскрежетала по поверхности. Лодку дёрнуло, она проскребла по складчатой поверхности несколько метров и остановилась, зацепившись за какой-то выступ. На секунду её киль лег на ту самую податливую, похожую на губку черную "проплешину". Из неё тут же вырвался новый, невыносимо концентрированный виток вони — запах желудочного сока, смешанного с гниющим хитином. Дно лодки с противным, влажным шорохом проехало по этому месту, будто по гигантской тёрке. Когда лодку вновь подхватила вода, на её днище, особенно на правом борту, осталась тёмная, липкая мастика, усеянная тысячами мельчайших чёрных иголок, впившихся в дерево. Наконец лодка остановилась. Она находилась примерно метрах в сорока от центра этого жуткого чуть вогнутого во внутрь "острова".
Повсюду царил невыносимо концентрированный запах несвежей прогорклой солёности смешанной с насыщенным йодистым ароматом настолько едким, что он обжигал носоглотку химическим духом, напоминающим смесь отбеливателя и разлагающейся рыбы. К нему примешивалась тяжёлая, сладковатая вонь сгнивших водорослей и запах нагретых за день приливных камней. Воздух был густым, влажным и липким, им невозможно было надышаться, он обволакивал лёгкие и оставлял на языке привкус ржавого металла и горечи.
Как только лодка застыла на склоне этого "острова", Джейк тоже замер, перестав орать и трястись, и во все глаза глядел туда где в оставшемся озерце в центре "плато" плескался "детёныш" и покачивалась туша несчастного кашалота. Человеческое сознание Джейка перешло за ту грань, где страх уже стал бесполезной эмоцией, он уже не мог сподвигунть ни на какие действия и перестал иметь значение. Переживаемый Джейком ужас был настолько пронзителен и всеобъемлющ, что уничтожил сам себя, мысли о собственной жизни и смерти потеряли для Джейка всякий смысл, он обратился в пустотелого наблюдателя, завороженного грандиозностью разворачивающегося перед ним зрелища. В черепную коробку вливался чистый, нефильтрованный сенсорный поток: вибрация, ядовитый запах, леденящий холод, исходящий от плоти, мерцающий свет. Джейк Лидмэн исчез. Его сознание смялось, ужалось до размеров жалкой, дрожащей точки где-то за глазными яблоками. Всё остальное пространство сознания теперь занимало необходимость видеть. Он не просто наблюдал, он впитывал, как губка, потому что это было единственной доступной формой существования. Это был не покой, а паралич высших функций, оставивший в работе лишь ствол мозга и зрительную кору.
Недалеко от детеныша плоть "острова" начала расходиться, обнажая белёсо-розовое нутро и медленно трансформируясь в огромную воронку, обнажая концентрические круги каких-то светящихся, биолюминесцентных выростов. Свечение было холодным, сине-зелёным, как у гнилушек в лесу, и от него как будто бы исходил слабый треск статического электричества. Воздух заполнился беспрестанными сериями щелчков, свистов и булькающих звуков. "Мать говорит со своим ребенком", пронеслось в голове Джейка. Воронка-пасть ширилась. Детеныш забился и заколыхался, пытясь продвинуться к этой "пасти". Страх снова достучался до сознания Джейка. Ему представилось, что воронка расширится настолько что поглотит всё вокруг и "новорожденного", и тушу, и его вместе со старой лодкой Роба Сигуса. Джейк оглянулся, туда где поднимался край "острова". Там, за краем, чистый свободный неоскверненный океан. Он, Джейк, еще может успеть добежать туда и спрыгнуть вниз. И хотя он конечно в конце концов утонет, но по крайней мере он не погибнет в гнусном вонючем чреве этого чудовища. У него мелькнула мысль попробовать дотащить до края лодку и столкнуть её вниз, но он тут же отказался от этой затей. У него не хватит сил продирать лодку через все эти складки, щели, наросты и пр., а главное он очень чутко осознал что у него просто не хватит духа вообще ступить на жуткую поверхность "материнской плоти". Она выглядела одновременно твёрдой, как камень, и податливой, как студень. Он боялся, что его нога провалится внутрь, и плоть сомкнётся над его щиколоткой. И он остался в лодке, продолжая наблюдать.