После новостного сюжета телефон Лизы затопил шквал звонков. Звонили родственники, друзья, коллеги, приятели и её собственные и Джейка, какие-то дальние знакомые, которых Лиза едва помнила, а также совсем уж незнакомые люди, представители таблоидов, предлагавшие "эксклюзивное интервью за крупный чек", представители религиозных организаций предлагавшие выступить в их церкви и рассказать о божественном спасении, непонятные люди желавшие получить частные снимки её и мужа и бог знает кто еще. Когда позвонил мужчина, представившийся "продюсером" и уверявший, что история Джейка — "идеальный сюжет для реалити-шоу о выживании", и предлагавший "продать права", Лиза, впервые за эти дни, не выдержала и рассмеялась хриплым, истерическим смехом и бросила трубку.
Конечно же ей позвонили отец и мать. Оба сдержанно и сухо выразили свою сердечную радость по поводу спасения Джейка и спрашивали чем они могут помочь. А отец даже поинтересовался не нужно ли им приехать в Харбор-Фоллс "чтобы в такое непростое время быть рядом с ней". Лиза торопливо заверила что приезжать не нужно, что это совершенно излишне. Она с ужасом представила себе как чопорные надменные Генри и Марта Дэйвс войдут в их обшарпанный бирюзовый домик и будут с презрением оглядывать обстановку и морщится каждый раз при виде посуды в которой им подают напитки и еду. И точно также они будут морщится при виде Джейка лежащего в постели, думая о нём как о неудачной инвестиции их дочери. Для Джейка это будет настоящий ад и она не собиралась допускать этого.
Все эти дни она защищала Джейка как верная волчица, ограждая его от любого назойливого внимания. Она изо всех сил заботилась о нём, заглядывая в его глаза и пытаясь понять что происходит там за этим зелеными глазами.
Джейк, придя в себя, говорил очень мало и неохотно. О своём плавании он рассказал очень кратко, без каких-либо подробностей. Унесло течением, пытался грести, дрейфовал в открытом океане, лежал на дне лодки, дремал, приходил в себя, снова пытался грести на запад к материку. Потом увидел корабль, всё. Он не хотел никого видеть, кроме Лизы. На Лизу же он смотрел словно провинившийся ребенок и постоянно просил у неё прощение за блузку и за то что выгнал из дома. При этом Лиза часто видела что в его глазах блестят слезы.
Когда все от них отстали и они вернулись в свой маленький коттедж на Дюнроуд, Джейк стал еще более тихим и замкнутым. Он подолгу сидел на крыльце и смотрел в сторону океана. Он снова начал курить, затягивался глубоко и медленно, как будто вдыхал не табак, а проверял, способен ли ещё сделать вдох.
Он говорил по телефону только со своей матерью, но говорил также лаконично и бесстрастно как и со всеми. Казалось ему не до чего нет дела. И даже когда Лиза осторожно рассказала ему что его компания на грани краха, он отнесся к этому абсолютно равнодушно. За компьютер он не садился, телевизор не смотрел, не читал никаких новостей и занимался только тем что ремонтировал что-то по дому, подкрашивал стены и двери и поливал гортензии. Иногда он уходил к океану и часами сидел там, глядя на накатывающие на берег волны. Ел он мало. Спал очень тревожно, Лиза понимала это так что его чуть ли не каждую ночь мучают кошмары. Он вертелся на постели, вздрагивал всем телом как от судорог, иногда стонал и пихал её то руками то ногами. А иногда резко садился на кровати, уставившись в темноту, и дышал так, словно только что всплыл с глубины — коротко, часто, с хрипом на вдохе. Она прижимала его к себе, чувствуя, как холодный пот на его спине проступает сквозь ткань футболки.
Она несколько раз пыталась заговорить с ним о том что с ним произошло в океане. Просила его рассказать что он чувствовал там, что пережил. Она понимала что это было тяжелое испытание для него. И все же его поведение казалось ей странным. По её подсчетам он провел в одиночестве в море около 40 часов. Это конечно немало, размышляла она, но все же это не недели и месяцы чтобы это настолько выбило его из колеи и настолько истощило физически и психологически чтоб он выглядел постаревшим на 15 лет. "Что-то произошло там с ним", холодея думала она, "что-то гораздо более ужасное чем жажда, одиночество и страх что его не спасут". Но на любой разговор с ней он реагировал всегда одинаково. Виновато глядел на неё, слабо улыбался и снова просил прощение.