Он шёл по Дюнроуд к главному городскому пляжу "Лунный залив". Туристический сезон уже закончился и в городке было тихо и пустынно. Джейк никого не встретил. На широком пологом пляже с белым песком, где уже не было ни шезлонгов, ни зонтиков, ни плетенных кресел он остановился, сумрачно глядя как тёплая, спокойная вода Атлантического океана лениво накатывалась с шипением на берег. Джейка потянуло к этой спокойной безмятежности воды, ему остро захотелось уплыть в этот вечерний океан от всей той глупости и пошлости что творилась на суше. Он прошел к длинному, деревянному, хорошо освещённому фонарями в стиле ретро пирсу, на другом конце которого, уже среди самой воды, находились ресторан морепродуктов "Галлеон" и магазинчик с рыболовными снастями и сувенирами, оба уже закрытые.
Но он не поднялся на пирс, а свернул на примыкающую к основанию пирса марине. В разгар сезона здесь во всю функционировал прокат лодок "Бэйсайд Марина". Здесь стояло с десяток катамаранов и небольших моторных лодок для туристов, привязанных к понтонам. Но в углу, у старого сарая было несколько потрёпанных вёсельных лодок, которых сдавали рыбакам на день. Одна из них — зелёная, с надписью "Морской ёж", принадлежала старому пьянице Робу Сигусу, которого все прозывали "Капитаном Робом". И все знали что он никогда не забирал вёсла из лодки, а трос замыкал на простой висячий замок, ключ от которого вечно торчал либо прямо в замочной скважине, либо лежал под сиденьем "на всякий случай". Джейк, прожив в Харбор-Фоллс год знал это как и все горожане.
Вскоре он уже плыл в зеленой лодке Капитна Роба прочь от берега, угрюмо вгоняя вёсла в тёмную воду яростными мощными рывками. Вёсла скрипели в уключинах под его неровными, сбивчивыми гребками. Джейк не чувствовал ни малейшей усталости и всё дальше и дальше отдалялся от пляжа. Но в какой-то момент он бросил вёсла и уставился на далекий берег. Над головой сверкало ясное, бархатно-синее, усыпанное звёздами вечернее небо. Тёплый мягкий солёный бриз ласкал кожу. Лодка слегка покачивалась на гладкой тёмно-синей, почти чёрной воде, изредка вспыхивающей слабым биолюминесцентным искрением от проплывающей рыбы. В мире царила идиллия. Огни курортного городка отражались в неподвижной воде — жёлтые огни домов, неоновые вывески закусочных. Была слышна приглушённая музыка из баров на набережной и даже как будто смех счастливых людей. В пьянящем океанском воздухе, густом от соли и йодистой свежести, вроде как чувствовался шлейф жаренного арахиса и цветущего жасмина. Было тепло и покойно. Но Джейк никак не мог поникнуться этим покоем и идиллией. Он мог думать только о женщине с лицом античной богини и о своей несчастной жизни с ней и тем более без неё.
Он снова и снова гонял свои мысли по кругу, сокрушаясь о глупой ссоре и воображая свою жизнь трагично разрушенной. Он любил Лизу, любил так что у него перехватывало дыхание от одного взгляда на неё. И то что эта женщина выбрала его, связала свою судьбу с его судьбой ему когда-то казалось самой главной удачей всей его жизни. Так он чувствовал ещё год назад, на их свадьбе в бостонской ратуше, когда она улыбалась ему сквозь фату, а он думал, что сейчас задохнётся от счастья. Он обожал эту девушку. Прелестная, смешливая, умная она очаровала его так словно загипнотизировала.
Но Лиза Дэйвс всегда была принцессой. Красивая как актриса из старых голливудских чёрно-белых фильмов, единственная дочь состоятельного семейства из Чарльз-Ривер, она носила уверенность, как дорогие духи, и имела очень чёткое представление о том, как всё должно быть. Она всегда и во всём старалась, так сказать, держать марку и очень не любила когда кто-то, пусть даже любимый муж, в чем-то не соотвествовал её идеалам. И ему быстро, чертовски быстро, пришлось усвоить после медового месяца в Тоскане, что жизнь с принцессой — это отнюдь не сказка. Кто бы мог подумать?
Они спорили буквально обо всём. И ему всегда приходилось уступать своей очаровательной жене. Всегда. Другого исхода она не признавала. Любой его отпор она встречала ледяным молчанием и взглядом, от которого у него сосало под ложечкой — взглядом, полным разочарования, будто он только что опозорил её перед невидимым судом. И единственное в чем ему удалось настоять на своём так это переезд из Бостона в Харбор-Фоллс. Лизе не нравились эти маленькие южные сонные курортные городки второй или третьей свежести, где вялая безыскусная скучная жизнь походила, по её словам, на старый засохший яблочный пирог забытый в холодильнике. "Он не ядовит, но есть его — наказание". Но Джейк ни в какую не желал оставаться в Бостоне. Он ненавидел Бостон с его вечными зимними сумерками. Ненавидел обязательные воскресные визиты в особняк тестя в Ньютоне, где мистер Дэйвс вещал о процентных ставках, глядя куда-то поверх его головы, а миссис Дэйвс спрашивала, не думает ли он "расширить свои профессиональные горизонты", пока их сицилийская горничная, Кармела, ставила на стол фарфор, глядя на Джейка так, будто он был жирным пятном от соуса на белоснежной скатерти из ирландского льна.