В этот момент он заметил далеко впереди, прямо по курсу живого потока, тёмный, неровный силуэт, возвышающийся над водой. На фоне светлеющего неба он походил на опрокинутую скалу или обгоревший холм. Сердце Джейка на секунду бешено забилось — земля? риф? Любая твердь сейчас казалась ему спасением. Но чем ближе несло лодку, тем яснее проступали детали, от которых у Джейка начало стягивать живот в невыразимом пароксизме отвращения.
Это была не скала. Это была плоть. Огромная, вздутая туша кашалота. Она лежала на боку, выпирая из воды гниющим чёрным холмом высотой с двухэтажный дом. Некогда могучий хвост был обломан и торчал из воды, как гнилой столб. Через секунду Джейка накрыло жутким запахом, словно на голову набросили плотное одеяло. Сначала это была сладковатая, тяжёлая волна падали, как от ведра протухших мясных продуктов, оставленного на солнце. Затем к ней примешался резкий, химический запах аммиака и сероводорода — газов разложения, выходящих из кишечника гиганта. И поверх всего — густой, жирный запах крови и прогорклого жира, разносимый ветром. Эта вонь была настолько осязаема, что щипало глаза и обжигало гортань, вызывая новый приступ сухого, болезненного кашля.
Вода вокруг туши кипела и бурлила словно бульон на плите. Мириады мелких созданий копошились вокруг туши, видимо впав в экстаз от процесса питания. Это была плотная каша из слепых креветок и червей, сведённых с ума запахом. Здесь крутились только мелкие твари, суетливые и ненасытные. Ни одной акульей спины. Ни одного птичьего крыла в небе над этим местом Джейк не заметил — лишь низкая, липкая дымка испарений. На туше не было ни одной характерной раны от косатки или следов акульих зубов. Акулы и птицы по неизвестной причине обходили это место стороной.
Живой поток рачков, неся лодку, явственно ускорился, как будто почуял близость пира. Он нёс Джейка прямиком к этому эпицентру разложения.
Джейк пришел в такой ужас и омерзение, что готов был выпрыгнуть из лодки и пытаться убраться отсюда вплавь. У него слезились глаза. Он задрал футбоку и закрыл ей нос и рот. Этого было недостаточно и он присоединил полу ветровки. Физическое животное отвращение выворачивало его наизнанку и все же, чуть пообвыкнув, он попытался собраться с мыслями. По его разумению тушу мертвого кита должны были раздербанить акулы за несколько часов, почему она тут плавает вполне себе целая как остров. И почему не видно птиц терзающуих тушу сверху? Джейк преодолевая отвращения, разглядывал кита. На туше присутствовали странные дыры. Они были не похожи на укусы. По бокам вздувшегося тела зияли идеально круглые провалы диаметром с автомобильную покрышку. Края у этих дыр не были рваными. Они выглядели оплавленными, словно плоть была прожжена кислотой или высверлена гигантским раскалённым буром. И из этих дыр не сочилась кровь. Из них пульсирующе изливалась густая, опалесцирующая белая жидкость, мерцавшая в сером свете рассвета голубоватым фосфоресцирующим свечением. При соприкосновении с водой она не растворялась, а сворачивалась в эластичные, блестящие волокна, похожие на нейлон. И судя по всем рачки из его потока стремились именно к этой белёсой массе. Рачки, которые еще недавно несли лодку, теперь плотным, организованным потоком устремлялись именно к этим дырам. Они шли на эту жидкость. Поток, что нёс лодку, теперь расходился веером, направляя мириады существ прямо в эти дыры. Они вползали в молочные потоки, погружались в них и исчезали внутри, как муравьи в отверстиях своего муравейника. Джейк шестым чувстовм понял что здесь что-то не так.
Он завороженно вглядывался в эти дыры и в какой-то жуткий миг увидел внутри в глубине, за слоем светящейся слизи, движение чего-то большого. Нечто крупное, упругое, пульсирующее. У Джейка мороз прошёл по коже. Он и не понял и не пытался понять что он собственно видит, но всё его сознание, всё его существо требовало незамедлительно убираться прочь отсюда. Как угодно, хоть пешком по воде.