- Влюбилась? – с ироничной усмешкой спросила моя соседка по комнате, дроу-Люси. Глупое такое сочетание имени и расы, на мой вкус, но тут уж ничего не поделаешь.
- Ага, - беззаботно отозвалась я. – Почти.
- Ну, если почти, тогда как насчёт вечеринки сегодня в мужском общежитии? Глен обещал устроить нечто невообразимое…
- Хм… - я сделала вид, что задумалась, хотя на самом деле мысленно уже перебирала свои наряды и заодно прикидывала, кого можно очаровать на эту ночь. – Ладно, уговорила, я пойду с тобой.
Остаток дня прошел в некоторой задумчивости. Рахиль куда-то спряталась, а мне вдруг не хотелось держать ее при себе. Я подумала, что бедняжка вполне могла прийти в себя и немного побыть в одиночестве. Падший ангел перестает существовать для соплеменников, а потому потерять Рахиль я не боялась: наплачется и вернётся.
Я лежала на своей постели и болтала в воздухе босыми ступнями. Взгляд то и дело возвращался к расписанию, а губы расплывались в предвкушающей ухмылке. Чужой, излишне строгий и аккуратный почерк, выделялся среди моих каракуль ярким пятном, внося неправильность в мое расписание. Зазвонил переговорник, и я бросила в него любопытный взгляд, с удивлением подметив, что яркие огненные буквы сложились в имя своего отца.
- Да? – мурлыкнула я, настраиваясь на длинный интересный разговор.
Отец был многословен. Он рассказывал обо всех домашних делах и проблемах. О хорошем урожае ядовитого плюща, о выходках только-только подросших демонят, о свежей партии грешников, да каких интересных! Я слушала об интригах высших демониц, и славной охоте архидемонов, об испорченных котлах и рассыпающихся в ржавую труху кольях, а в глубине души понимала одну странную вещь: мой старик скучает. Кажется, он стал сентиментальным, и теперь ему отчаянно не хватает меня и моих проделок.
Я растрогалась. Странное чувство отчаянной нежности проползло по моему сердцу, коснулось мягкой лапкой изнутри и окутало теплым коконом. Это было непривычно и даже немного больно, а потому я вдруг решила прервать отцовский монолог и задала вопрос о волнующем меня ангеле.
- Во что ты ввязалась, Лилит? – неожиданно строго спросил отец, и меня окатило волной его переживаний. – Не смей связываться с Ишимом, он очень силен и опасен, а ещё он – один из самых преданных слуг Небес. Стоит тебе лишь на шаг отойти от шаткого мира, как он немедленно нападет на тебя и попытается уничтожить.
- Отец… - пролепетала я, ощущая, что папа даже сквозь переговорник подавляет мою волю, подчиняя себе и заставляя повиноваться. Все мы находились под властью нашего владыки, но до сих пор отец ещё ни разу не использовал свою силу на мне да ещё и так твердо. – Я…
Я запнулась, понимая, что лишилась всякой способности протестовать. Я пристально смотрела на гладкую поверхность переговорника. Прежде всегда мягкое для меня выражение лица отца сменилось суровостью, его жёсткий взгляд пронизывал меня насквозь. Отец ждал ответ и был готов принять лишь один из всех возможных.
- Я… - нужно было сказать «да, я больше никогда к нему не подойду», но я не просто так была любимой и единственной дочкой самого Сатаны. Даже под властью его неумолимого взгляда я смогла увернуться. – Да, папа, я буду осторожной.
Он кивнул, удовлетворённый таким обещанием, а я облегчённо выдохнула: быть осторожной и никогда не встречаться с опасным ангелом – это ведь совершенно разные вещи, не правда ли? А уж понятие осторожности у каждого свое…
Мы ещё немного поболтали, а потом я заметила, что ещё немного – и опоздаю на ту самую вечеринку, о которой говорила моя соседка по комнате. Пришлось сворачивать разговор и приниматься за сборы. В своих запасах я нашла одно неплохое платье: чуть выше колен, но выгодно обтягивающее все тело и подчеркивающее высокую, не слишком большую, но аккуратную красивую грудь. Красный цвет оттенял мои длинные волосы цвета непроглядной южной ночи, крупными волнами струящиеся по плечам. Да, это было ярко, вызывающе, но никак не вульгарно.
Вульгарность, отличающую некоторых особо старательных демониц, я ненавидела. Благодаря им подавляющая часть этого света считала демонов какими-то туповатыми, нацеленными лишь на поддержание самых низменных качеств, существами, едва ли не животными. Нас винили во всех делах этого мира, не желая искать причин в себе, нас гнали практически отовсюду, отказывая нам в положительных чертах – и это было особенно обидно. Да, по долгу службы нам приходилось сбивать людей с пути, но если человек оказывался стойким и не поддавался, мы отпускали его. А так, какая разница – выслушал он странный шепот в темноте или сам уговорил себя поддаться соблазну?