- Вы можете называть меня Марфой, - снова улыбнулась лишь кончиками губ ангел. – Этого будет достаточно. Для начала нам нужно отправить по домам всех ангелов и демонов, а после сможет обсудить все остальное.
Затем мы долго сверялись со списками и проверяли, чтобы каждый пленник оказался именно тем, за кого себя выдавал. Марфа помогала сохранять порядок, как и мой отец, который ловко проверял отпущенных демонов и помогал передавать ангелов, чтобы не сбить последовательность. Это была нудная и утомительная работа, так что у меня не оставалось времени, чтобы смотреть на молчаливого хмурого Ишима, который пока не произнес для меня ни одного слова, просто кивнул при встрече.
Так или иначе через какое-то время работа была сделана, и я поняла, что мы находимся внутри плотного купола из магии. Я напряглась, опасаясь, что это может быть атакой, но Марфа отрицательно покачала головой.
- Нет причин для беспокойства, Лилит, мы с Ишимом просто оградили это место от лишних любопытных взглядов. Это всё-таки академия, здесь полно студентов и любящих совать нос в чужие дела преподавателей самых разных рас. Им не следует знать, о чем мы разговариваем.
- Да, пожалуй, я соглашусь с этим, - успокоилась я, уловив кивок отца. – Переместимся для важных переговоров в другое место или же продолжим здесь?
- Это место ничуть не хуже всех остальных, - женщина неопределенно повела рукой, указывая нам на скамейку, перед которой сегодня стоял столик, покрытый листами бумаги.
Черт! Эта женщина начинала меня раздражать! И все же я уселась за стол, отметив, что папа устроился рядом со мной.
Мы долго ругались, спорили и рвали на кусочки уже почти готовые документы о перемирии. При этом женщина умудрялась ругаться, не повышая голос и не меняя интонации, кажется, она даже не злилась. В какой-то момент я поймала себя на том, что смирно сижу в стороне и хлопаю глазами, пока папа что-то доказывает Марфе. Ишим тоже сидел поодаль и не принимал участия в дискуссии. Что ж, похоже эти двое решили разобраться во всем без нашего участия. Обидно, конечно, но я поняла, что не соперник этому белокурому совершенству, а потому спокойно уступила свое место отцу.
- Поговорим? – вдруг тихо спросил Ишим, тоже устранившийся от переговоров.
- Да, давай, думаю, эти двое в нашей помощи не нуждаются. Кстати, кто такая эта Марфа, одна из старейшин?
- Легендарная героиня минувшей войны. Тогда у нее был собственный отряд, она не знала поражения. Говорят, сам Сатана ее боялся, - почти мечтательно проговорил Ишим, затем увидел скептичное выражение моего лица и осекся. – Прости.
- Да нет, ничего страшного, это дела давно минувших дней, а для меня – так и вовсе папины сказки по вечерам перед камином. Я, знаешь ли, родилась уже после войны. Кстати, у отца нет ненависти к ангелам. Он никогда не говорил, из-за чего началась война, но всегда упоминал, что каждый сражался за свою правду и был по-своему прав и виноват.
- Это… удивительно, - немного помолчав, признал Ишим, а затем вдруг потянул меня за руку к выходу из купола.
- Так о чем ты хотел поговорить? – сказала я, когда мы вдвоем подошли к самому краю летной площадки.
- Я хотел предложить тебе полетать, вместе, хотя бы напоследок, - немного помолчав, сказал он.
Горечь пронзила мое сердце насквозь, перехватила горло. Я качнулась и не упала только потому, что Ишим немного поддержал меня.
- Извини, - тихо сказала я, доставая из специального кармашка свое перо и возвращая ему первоначальный облик, - но я больше не могу летать. И боюсь, теперь нам не о чем с тобой говорить. Я сожалею, что вспылила тогда, позавчера, но уже слишком поздно. Прости меня. Возьми, может, оно поможет тебе помнить о том, что было, и не позволить утратить способность чувствовать.
Я протянула перо Ишиму, а тот бережно сжал его в своих огромных ладонях и печально посмотрел на меня.
- Это… последнее? – кажется, его голос дрогнул.
- Да, пусть будет у тебя. Если оно не нужно тебе – выброси, уничтожить его я не могу, а смотреть на него – мучительно. И прости ещё раз.
Я развернулась и отправилась к отцу, оставив растерянного Ишима стоять на краю обрыва и смотреть на большое, блестящее, очень красивое и отныне навсегда одинокое чёрное перо.