Совместно решают отправить на заставу небольшую группу конников, пусть скачут туда со свистом, с гиканьем, с шумом. Командиру отделения Пшимафу, успевшему повоевать и на стороне белых, и на стороне красных, раненному и с той и с другой стороны, задача ясна с полуслова. Все же Умар считает необходимым предупредить:
— Они должны думать, что ведут бой с главными силами.
Пшимаф только кивает — он об этом догадался, не впервой в бой идти. Отдав команду бойцам, бросает коня в намет, разражается диким гиканьем. Всадники мчатся за командиром, сотрясая ночь воинственными выкриками. Они, словно раскаты грома, разлетаются далеко вокруг.
Хитрость срабатывает. Еще не замер топот коней отряда Пшимафа, как со стороны леса ввысь устремилась красная ракета. В тот же миг началась пальба. Казалось, будто пулеметы и винтовки бьют со всех сторон. Послышались крики — бандиты бросились на аул. Не выдержал кто-то из бойцов самообороны — начал палить наугад.
— Прекратить огонь! — разъярился Мурат. — Без команды ни выстрела. Стрелять по цели, а не в белый свет.
Огонь на заставе все крепчал, как вдруг на главную улицу вырвалась кавалькада. Часть всадников развернулась к центру аула, большая группа поскакала в тыл заставе и отряду Пшимафа.
— Огонь! — командует Мурат.
На лаву, рассыпавшуюся по улице, направлен мощный огонь пулеметов и винтовок. Свистят вражьи пули, у кого-то вывалилась из рук винтовка. Умолк фланговый пулемет, к нему бежит Умар, и снова струи огня хлещут по наступающим. В их рядах смятение, они сворачивают в переулки, перемахивают через плетни.
Напряжение боя стихает. Мурат прислушивается к тому, что происходит на заставе. Оттуда доносятся одиночные выстрелы, разрывы гранат. «Добивают, — пронеслась страшная догадка. — Сейчас и те присоединятся к наступающим». Но и у него есть резерв — группа бойцов на второй заставе. Он посылает туда связного с приказом: обойти аул, ударить в тыл главной группировке Алхаса. Почему бандиты медлят? И вдруг снова — гиканье, пальба, пулеметные очереди. Всадники выскакивают на улицу, несутся к центру. Резервный пулемет Мурат выкатывает на середину улицы, к тополю. Бьет пулемет с крыши Салеха, бьет его пулемет, ведут лихорадочный огонь из винтовок бойцы. Глаза, притерпевшиеся к темноте, замечают, как валятся с лошадей всадники.
И снова захлебывается атака, снова бандиты бросаются в укрытия — во дворы. Умар и Мурат понимают — передышка будет недолгой. Алхас произведет подсчет сил, постарается преодолеть последний рубеж — до центра аула осталось проскакать метров триста.
Но время идет, начинает светать. Умар и Мурат радуются этому: теперь день — их союзник. Поскольку ясно, что сейчас предпримут бандиты, они по-новому расставляют пулеметы — вражью лаву будут косить кинжальным огнем с флангов. Один лишь Мурат остается посреди улицы, у тополя, но теперь перед его пулеметом — огромное бревно. Все же защита.
Как и предполагалось, Алхас отвел людей к поперечной улице, чтобы оттуда навалиться всей массой. Всадники влетают на главную улицу с двух сторон и несутся наметом, стреляя на ходу. Дело решают минуты. И вдруг в тыл наступающей лавине бьет пулемет второй заставы. Алхасовцы зажаты меж двух огненных струй. И не выдерживают. Кому удается перемахнуть через плетень на коне, кто спешивается, чтобы ползком выбраться в безопасное место. Таких большинство — не умирать они пришли в банду, а наживаться, грабить, погибают пусть другие.
Небольшая группа всадников все еще мчится вперед, очевидно, ее возглавляет Алхас. Мурат приподнимается, чтобы бить поточнее, но чувствует острую боль в плече. Надо терпеть, остаются секунды — если он не скосит эту группу, она прикончит обороняющихся. Истекая кровью, нажимает на ручки пулемета. Огонь вырывается как-то неожиданно для него самого. Бандитская лава, словно наткнувшись на стальной трос, расплывается в стороны.
Тем временем наступает утро. Хорошо видны трупы лошадей, некоторые ранены, бьются о землю, пытаясь в смертельной агонии подняться на ноги. Видны и человеческие тела. Многие лежат неподвижно, иные пытаются ползком пересечь дорогу, добраться до какого-нибудь укрытия. Их не трогают…
Прибегает мальчишка из тех, кто помогает отряду, сообщает, что Алхас сосредоточивает все оставшиеся силы в одном месте — в лощине за аулом. Шеретлуков и Чох ранены, их увезли.
Мурат отправляет связного к группе, атаковавшей бандитов с тыла. Приказ: соединиться, теперь надо действовать единым кулаком.
Но и Алхас понял: днем аула не взять. Еще одна атака, и от банды ничего не останется. У него возникает новый план. Он отправляется в лес посоветоваться с Шеретлуковым. Князь получил пулю в грудь, он перевязан, лежит в домике Алхаса, кашляет кровью. Сообщение о создавшейся обстановке выслушивает с закрытыми глазами.
Алхас предлагает свернуть боевые действия, перетащить раненых в лес, подсчитать потери, дать людям отдохнуть. А среди ночи просочиться в аул. В пешем строю, ползком, предварительно сняв часовых. И разделаться, как положено, сил у него достаточно.
Шеретлуков закашливается, и на пол летят кровавые сгустки. Да, план неплохой. Но возможна и неудача. И тогда красные ворвутся в лес. Перспектива не очень привлекательная.
— Наступление надо отложить, — с трудом выговаривает он. — До особого распоряжения. Отбери хороших лошадей, подготовь повозку, десяток отчаянных ребят. Как стемнеет, отправишь меня в штаб. Чтобы принимать решение, надо знать общую обстановку.
— Пусть будет так, — роняет Алхас. Он понимает: Шеретлуков спасает свою шкуру. Что ж, таким образом сохранится и его шкура. И так уцелел по чистой случайности — коню вздумалось сделать свечку, вот и получил пулю в храп. А то бы вся порция хозяину досталась.
Наблюдатели отряда самообороны докладывают: бандиты отходят.
— Хитрят… — предполагает Умар. — Всем оставаться на своих местах. Унести раненых.
Говорит, приказывает, а в мозгу бьется тревожная мысль: что же произошло там, на заставе? Собирается отправиться туда, как вдруг на телеге подвозят тяжело раненного Пшимафа.
— Дрались до последнего… — едва выговаривает он. — Они и раненых добивали. И меня секанули, да вот очухался…
— Меджид! — кричит Мурат. — Сюда!
Но пока Меджид подходит, его помощь уже оказывается ненужной.
Что же затевают бандиты? Полдень, а атака не повторяется.
К бойцам пробираются жены, ребятишки. Они приносят еду и новости. Идет слух: Алхас пристрелил кого- то. из своих — за трусость. Биба снует среди бойцов, перевязывает легкораненых. Куляц притащила ведро воды, поит людей. Появились и другие женщины — кто с ведрами, а кто и с лепешками.
Наступает вечер, но из лесу никто не появляется. Неужели утихомирились? Умар и Мурат устраивают совещание.
— Не такие уж большие потери у Алхаса, чтобы он успокоился, — замечает Мурат. — Что-то надумал…
— А ты бы на его месте что сделал? — допытывается Умар.
— Я бы? — Мурат в явном затруднении. — Я бы на его месте оставил коней в лесу, отобрал самых смелых, самых отчаянных, обошел аул со стороны реки и ползком подобрался ко всем огневым точкам. Снял бы тихо часовых, уничтожил пулеметчиков…
— Понятно, — резюмирует Умар. — Теперь представь, что Шеретлуков и Алхас не глупее тебя.
— Что же нам делать на нашем месте? — мрачнеет Мурат.
— Прежде всего — выставить наблюдателей, которые предупредили бы нас, если банда покинет лес. Придумать сигнал, чтоб себя не выдали и нам дали знать.
— Ку-ку… Лучше не придумаешь…
— Пулеметы снять, силы сосредоточить в доме Едыгова, вперед выбросить замаскированные дозоры, наметить точки обстрела…
За ночь никто глаз не сомкнул. Но ничего не случилось. Никто не расходится и утром — люди словно вросли в землю.
Все обсуждают детали схватки с бандитами. Понимают: если бы не трусость Абубачира, да если бы не заранее отрытые окопы, да если бы не люди, которые пришли на помощь отряду, да если бы не отчаянная стойкость и бесстрашие отряда Пшимафа и первой заставы… И еще много других «если» насчитывают бойцы, обсуждая все этапы боя. С заставы тем временем приводят жителя соседнего аула. Пришел за помощью: десяток головорезов захватили сельский Совет — председатель убит, до города далеко.